Чтение онлайн

М.Л. Гаспаров считал, что теперь средне образованный человек интересуется Античностью, причем этот интерес «по большей части вызван охотой отдохнуть от современности» (с. 28). Что касается Античности, которую должен знать каждый культурный человек, то М.Л. Гаспаров называет ее двоякой, напоминая, что Пушкин говорил об Онегине, что тот хранил в своей памяти «дней минувших анекдоты от Ромула до наших дней» (цит. по: с. 29). Учебники истории дают схему исторического процесса наряду с выдуманными анекдотами. «Знание исторического процесса бытописания земли делает человека образованным, знание исторических анекдотов – культурным» (с. 29).

Для сохранения памятников прошлой словесности необходимы канон и комментарии. Те сочинения, которые были выделены в Греции в канон, «стали обстраиваться комментариями, дополнениями к комментариям, извлечением из комментариев и т.д.» с целью изучения текстов (с. 30). М.Л. Гаспаров полагает, что издание в наши дни в массовой серии «Школьной библиотеки» пушкинского «Евгения Онегина» без комментариев, а лишь с переводом иностранных слов, «равносильно издевательству» (с. 30).

В завершение доклада автор замечает, что судьба многих литературных произведений состоит в том, чтобы, «отслужив свой срок, спускаться в детское чтение, как Гулливер или Робинзон» (с. 31). Поэтому он думает, что многие произведения эпохи Возрождения и XVII–XVIII вв. «могли бы ожить в переработке для детей» (с. 31). Это уже не касается мифологии Античности, с которой дети знакомятся в книге Н.А. Куна «Легенды и мифы Древней Греции». Не следует лишь бояться слова «переделка». Если первая стадия знакомства придется на школьное детство читателя, а вторая, открывающая глаза на специфику и разницу культур, – на студенческую юность, то это будет «естественно и разумно», заключает М.Л. Гаспаров (с. 32).

Со времен архаики человек, к какой бы он культуре ни принадлежал, хорошо знал, что Вселенная состоит не только из вещей видимых и материальных. Мир делится на зримый и незримый, плотский и вещественный, мир людей и мир духов. Христианская мысль разделяет духов на небесных (ангелов) и падших (демонов). Несмотря на их радикальное различие, все они бессмертны и обладают сверхчеловеческими способностями. При этом ангелы и бесы хотя и незримы, все же локализованы в мироздании, поскольку они не вездесущи – вездесущ лишь Бог – у них есть какая-то особая «тонкая» и нематериальная телесность. «Ангелы “телесны” и “вещественны” (а значит, ограничены) по отношению к Богу, но бесплотны и нематериальны по отношению к земному миру». Эту идею утвердил VII Вселенский собор. Его участники постановили, что ангелов (в отличие от Бога Отца) можно изображать на иконах в том или ином облике, так как они в конечном счете имеют некое тело (с. 105).

Незримая плоть духов, подобно воздуху и огню, может принимать разные формы, становиться видимой, проникать в материальные объекты и влиять на них. Впрочем, некоторые богословы полагали, что ангелы своим видом подобны человеку.

Если же небесные духи обладают каким-то телом, то демоны еще более материальны по сравнению с ними. Отпадение от Бога и низвержение на землю приблизило их к вещественному миру. Хотя бесы не могут создать материю (единственный Творец всего в мире – Бог), они вполне могут портить и изменять ее. При этом они нередко демонстрируют огромную физическую силу. Демоны похищают людей, бьют и даже убивают, но все их действия, конечно, ограничены Божьим промыслом, и дьявол не может «самовольно убить или замучить кого-либо (тем более твердого в вере христианина). Бесам нужно не тело, а душа человека. Чаще всего они стремятся искусить и соблазнить. Физически демоны нападают реже – к примеру, когда они хотят напугать или сломить волю праведника.

Человек нередко вступает в контакт с нечистым духом – он бывает побит им или, наоборот, сам избивает беса. Впрочем, бесы исчезают не от побоев, а услышав Христово имя. Самыми беспощадными экзекуторами демонов были четыре мученика III–IV вв.: святые Никита, Ипатий, Иулиания и Марина.

Если в высокой, книжной культуре демонические сюжеты подчинялись ортодоксальной христианской демонологии, то в народной традиции и на Востоке, и на Западе образы дьяволов плотно переплетались с архаичными верованиями в духов, населяющих окружающий мир. На Руси бесы сближались с разнообразными амбивалентными и злобными персонажами: лешим, водяным, кикиморой и др. В VII столетии эти представления начинают проникать в литературные тексты – в основном в сочинения на актуальные темы, созданные людьми разных чинов и сословий. Раскол Церкви и уход массы народа в старообрядчество заставили, в отсутствие цензуры со стороны Церкви, взяться за перо простых иноков, дьяков и попов, не имеющих достаточного образования, которые брались за разъяснение самых сложных вопросов христианской веры и догматики. В это же время демонологические верования простонародья оказались в фокусе внимания церковных и светских властей: колдунов начали преследовать и судить, а в начале XVIII в. обвинение в заключении пакта с сатаной было включено в российское законодательство (с. 112).

«Народные» бесы очень напоминают создания из плоти и крови. Они рождаются, растут и стареют. Они могут сожительствовать с людьми. У бесов есть жены-«чертовки» и дети.

На исходе русского Средневековья бесы становились все более «плотскими» не только в литературе, но и в иконографии. До XVI в. падших ангелов чаще всего представляли в виде черных профильных фигур. Со второй половины XVI в. демоны начинают превращаться в устрашающих монстров. У них появляются рога и черные перепончатые крылья, их тела увеличиваются в размерах, обрастают мехом и дополнительными мордами и пастями.

Эта быстрая трансформация происходила под влиянием двух разных источников: европейского искусства и народной традиции. Русские художники начали активно копировать гибридные демонические образы, которые уже много столетий господствовали в западной иконографии.

Но если копирование западных моделей началось уже в XVI в., то влияние народной культуры на иконографию можно проследить с XVII столетия. После раскола Церкви главными создателями и читателями рукописей с демонологической тематикой стали старообрядцы. Изображенные ими бесы порой смешны и нелепы на современный взгляд. Их создавали не художники-миниатюристы, а простые мастера из народа.

Возмущенная Церковь выступила против разгула демонологической фантазии и «овеществления» духов. Наиболее последовательными борцами были новгородский митрополит Иов и знаменитый архиепископ Дмитрий Ростовский.

Духовное и материальное в бесах объединяются в разной пропорции. Бесы имеют тело, но каким оно окажется – сильным или немощным, огромным или тщедушным – зависит не столько от них самих, сколько от твердости веры предстоящего им человека.

Исторически в Санкт-Петербурге (Петрограде) существовали три Цеха поэтов.

Первый Цех поэтов был основан Н. Гумилёвым и С. Городецким в 1911 г. и просуществовал до 1914 г. Первое заседание объединения состоялось 20 октября 1911 г. на квартире Городецкого. Кроме основателей, в «Цехе» состояли А. Ахматова (была поначалу секретарем), О. Мандельштам, В. Зенкевич, В. Нарбут, М. Кузьмина-Караваева, М. Лозинский, Василий Гиппиус, Мария Моравская, Вера Гедройц, а также на первых порах – М. Кузмин, В. Пяст, Алексей Толстой, Виктор Третьяков и другие. Манифесты акмеизма: «Наследие символизма и акмеизм» Н. Гумилёва 8 и «Некоторые течения в современной русской поэзии» С. Городецкого 9 (опубликованы в журнале «Аполлон», 1913, № 3), «Утро акмеизма» О. Мандельштама (опубликовано в 1919 г.) 10

Исследователь акмеизма Т.А. Бек справедливо причислила Третий Цех поэтов к неошколе с глубоким философским и теоретическим (научным) содержанием: «Благодаря мощной педагогической и просветительской энергии Гумилёва акмеизм в весьма спорных очертаниях неошколы просуществовал до начала 20-х годов. В 21-м опять был возобновлен “Цех поэтов” (условно – третий), где Гумилёв, объединив вокруг себя поэтическую молодежь, обсуждал со своими подопечными акмеистические теории, эйдолологию 11 – науку об образах, технику стихосложения, стремясь создать поросль “младших акмеистов”. Того же наполнения были и занятия в студии “Звучащая раковина” <…>. Гумилёв с творческой последовательностью проповедовал не устаревшие для него за десять лет устои, то, по ироническому выражению критики, “насаждая ровные ряды акмеистических елочек”, то давая мощный толчок и свободу развития далеким от акмеистических установок дарованиям (как, например, Вагинов или Нельдихен)» 12 .

Название объединения, созвучное названию ремесленных объединений в средневековой Европе, подчеркивало отношение участников к поэзии как к профессии, ремеслу, требующему упорного труда. Во главе цеха стоял синдик, главный мастер. По замыслу организаторов, цех должен был служить для познания и совершенствования поэтического ремесла.

Впоследствии не раз предпринимались попытки возобновить деятельность акмеистического Цеха поэтов. Второй Цех поэтов, основанный осенью 1916 г., возглавили Г. Иванов с Г. Адамовичем. Но и он просуществовал недолго.