Чтение онлайн

В литературных энциклопедиях излагается биография Уильяма Шекспира и специально говорится о проблеме авторства. Так, например, в «Краткой литературной энциклопедии» сказано, что, согласно предположениям, «такие пьесы мог написать только величайший мудрец эпохи» Фрэнсис Бэкон (1561–1626) 13 . Поскольку в биографиях Шекспира отмечается, что он учился в школе всего с 7 до 14 лет, где получил лишь «некоторые познания в латыни и древнегреческом языке», то претендентами называют образованных аристократов 14 .

Игорь Пешков анализирует книгу Марины Литвиновой, в которой на роль авторов шекспировских пьес выдвигаются Фрэнсис Бэкон и Роджер Мэннерс, пятый граф Ратленд. Литвинова считает, что первое десятилетие они писали вместе, под общим псевдонимом, а во втором десятилетии каждый сочинял свой текст 15 .

Сам Игорь Пешков называет автором шекспировских пьес Эдуарда де Вера, семнадцатого графа Оксфорда (Edward de Vere, 1550–1604). Пешков ссылается на книгу преподавателя английской литературы Томаса Лоуни, вышедшую в 1920 г., которая называется «”Shakespeare” identified in Edward de Vere the Seventeenth Earl of Oxford» 16 .

Игорь Пешков находит подпись Эдуарда де Вера в Первом фолио шекспировских пьес 1623 г. издания. Он пользуется нумерологической системой, идущей еще от Пифагора и часто использовавшейся в Средние века и в эпоху Возрождения. Латинскому алфавиту по порядку присваивались числовые значения – единицы, десятки, сотни. Перевод букв «Edward de Vere» в цифры дает число 993, которое стоит на последней странице Первого фолио. На предыдущей, предпоследней странице стоит число 398, так что номер 993 на последней странице Первого фолио, по мнению Игоря Пешкова, является не опечаткой, а подписью настоящего автора: Эдуард де Вере.

Любая страна рано или поздно сталкивается с проблемой формирования национальной литературы. Формирование (но не возникновение!) японской национальной литературы, как и всего «японского», пришлось на время правления императора Мэйдзи (1868–1912), до этого же проблемы чего-то «национального» не возникало, вопрос так не стоял. А как только встал – сразу же в народной и государственной памяти всплыли литературные памятники прошлого, начиная с полумифических летописных сводов, продолжая многотомным куртуазным «Гэндзи» периода Хэйан, многочисленными поэтическими антологиями, военными и историческими хрониками и т.д. Понятно, что для Мацуо Басё (1644–1694), при жизни признанного гения трехстишия периода Эдо (1603–1868), было уготовано почетное место в японском литературном пантеоне.

Время показало, что не только в японском. В послевоенные годы в Европе и Америке одна за другой стали появляться антологии японской короткой поэзии хайку. Среди переведенных авторов, разумеется, был Басё. Популярности хайку на Западе способствовали, среди прочих, такие переводчики и культуртрегеры, как англичане Б.Х. Чемберлен (1850–1935) и Р.Х. Блис (1898–1964), а также американец Х.Г. Хендерсон (1889–1974). Современный исследователь японской поэзии Марк Джэвэл замечает, что хайку – один из самых успешно экспортируемых японцами на западный рынок товаров. Популярность хайку на Западе удивительна: существуют сообщества энтузиастов, которые пытаются писать хайку на английском.

Басё – великолепный мастер жанра хайку, его реформатор, а по мнению некоторых критиков, – чуть ли не его родоначальник. Однако не надо забывать, что при жизни он был также известен своими стихотворениями и эссе, написанными на китайском языке, который играл роль языка литературы и культуры примерно как латынь в средневековой Европе. Писание стихотворений на классическом китайском языке вэньяне являлось статус-кво для любого образованного, склонного к изящной словесности японца, начиная с периода Нара (710–794). Огромную роль в развитии этой традиции сыграл Сугавара Митидзане (845–903), пожалуй, самый выдающийся знаток, литератор, переводчик и комментатор китайской классики, ученый конфуцианец, а также государственный деятель, живший в эпоху Хэйан (794–1185), который посмертно был признан синтоистским божеством. Китайский классический канон, в том числе поэтический, высоко ценился в Японии всегда. Вплоть до ХХ в. всякий уважающий себя литератор считал своим долгом не только глубокое проникновение в китайскую литературную традицию, но и собственные пробы пера в ее русле.

Басё в этом смысле не исключение. Насколько можно судить, будущий поэт получил представление о китайской классике с ранних лет. Его родители происходили из бедных безземельных самураев. Отец и старший брат поэта преподавали каллиграфию. Хотя из всех «интеллигентских» занятий Басё в итоге выбирает поэзию как основной вид деятельности, детское пристрастие к искусству письма останется с ним. Так, в прозаической миниатюре «Надпись на столе» поэт свидетельствует: «В часы покоя беру кисть и вступаю в сокровенные пределы Вана и Су» (цит. по: с. 10). Имеются в виду знаменитые китайские каллиграфы Ван Сичжи (321–379) и Хуай Су (725–785), а под «вступлением в сокровенные пределы», скорее всего, надо понимать изучение каллиграфического наследия двух классиков путем переписывания их произведений в стиле, наиболее близком к оригиналу, – основной способ постижения искусства каллиграфии, высокое и благородное занятие.

Помимо приобщения к каллиграфии, уже с детства Басё знакомится с творчеством китайских поэтов времен династии Тан, таких как Ду Фу, Ли Бо, Бо Цзюйи и других. Это не могло не стать достойной базой для дальнейшего совершенствования на избранном пути.

Мацуо Басё, как уже упоминалось, жил в эпоху Эдо. Время это было мирным, особенно по сравнению с предыдущими веками феодальных войн. Развитие городской культуры в Эдо (современный Токио) сказывалось и на литературе. Именно в период Эдо хайку становится самостоятельным литературным жанром.

Что такое хайку (хокку, хайкай)? Все это примерно одно и то же. Общее для всех трех терминов – единая известная силлабическая структура 5–7–5. То есть для нас это «трехстишия».

Когда японец, пусть даже современный, читает хайку, перед его мысленным взором сразу же возникает более-менее однозначная картина происходящего. Ему дан кусочек мозаики, и всю картину он достроит сам исходя из своего опыта. Если же такового нет или не хватает, требуется литературный комментарий. Все сборники хайку Басё, издаваемые в современной Японии, снабжены подробнейшими, иногда даже кажется, что излишними комментариями.

Растительный и животный мир страны, равно как и топология, известны японцам в достаточной степени. Люди имеют общее «природное» прошлое; годовой цикл, с учетом всей протяженности Японии с севера на юг, все же обозрим во всех своих красочных сезонных изменениях, включая всевозможную живность. Сезонность, обилие деталей природного характера – известные характерные черты японской поэзии вообще и хайку в частности.

Любому японцу с рождения известно, что самое красивое цветение сакуры наблюдается в Ёсино (доказательством является упоминание места в классических антологиях), в то время как самое красивое буйство красных кленов можно узреть, разумеется, в Нара, в районе реки Тацута. Даже если на самом деле все не так, это никого особо не волнует. Преемственность, инерция культуры очень сильны. Равно как сильна традиция воспевать одни и те же традиционные «поэтические» места. Понятие genius loci было знакомо не только древним римлянам, но и древним японцам. Совершались паломничества, места приобретали свою «намоленность». Традиция поэтических странствий – важная составляющая поэтического освоения страны и формирования представлений о том, что, где и когда бывает красиво. Неутомимые странствия Басё наследуют этой литературно-географической традиции.