Чтение онлайн

Теперь, мы – опытные. Первым делом, мы намечаем путь нашего отступления. Нам нужно укрытие, где мы могли бы дождаться возвращения вспугнутой птицы в дупло…

– Саш! Смотри, какое дупло! – вскоре оборачивается ко мне, Игорь.

Перед нами огромное, в рост человека, дупло в стволе старой ольхи! Оно – как вертикальное корыто, расположено на уровне почвы. Задней стенки в нём нет, зато в сторону филинячьего дупла открыта только узкая бойница.

– То, что нужно! – шепчет Игорь, – Вдвоём втиснемся!

– Ну! – коротко соглашаюсь я.

Кругом уже разлились синие сумерки. Мы шагаем к совиному дереву…

Дупло расположено метрах в четырёх над землей и входом своим смотрит вверх, почти в небо. Я сильно стучу ладонью по коре толстенного ствола ивы, прислушиваюсь к звукам… И не улавливаю никаких признаков жизни в дупле! Ничто не указывает на то, что дупло жилое – нет ни единого пухового пёрышка на стволе, нет белых клякс птичьего помёта на зелёных зонтах лопухов, вокруг.

Я вцепляюсь в выступ твёрдой ивовой коры пальцами и с усилием подтягиваюсь по стволу вверх…

Но Тятинский опыт не проходит даром и теперь – я не спешу засовывать свою голову в чёрный провал дупла. Скособочившись под дуплом, я поднимаю руку и провожу ею чуть выше края входа в дупло. Тотчас, из дупла выбрасывается птица! Моё лицо обдаёт упругим ветром. Мощно раскидывая в стороны свои огромные крылья, сова уходит вверх по ручью, к кромке чернеющего невдалеке, хвойника.

Теперь – скорее заглянуть в дупло! И я перегибаюсь через его край… На днище дупла, древесная труха сделана пологой ямочкой. На трухе лежат два таких же, как в Тятинском дупле, круглых, матово-белых яйца. Не мешкая, я торопливо свешиваюсь с ветви дерева вниз и едва дотянувшись, вытягиваю за руку наверх, Игоря – ему ведь, тоже очень хочется посмотреть дупло рыбных филинов! Теперь, мы вместе торопливо обшариваем глазами дупло…

Рядом с яйцами лежат несколько кусочков рыбы и одна, довольно крупная мальма.

– Мальма какая крупная! – шепчет Игорь, – Сантиметров двадцать пять длинной, будет!

Вдруг, раздаётся какой-то звук и мы замечаем, что одно яйцо зубчатой линией расколото надвое! Половинки скорлупы сходятся и расходятся, в такт дыхания птенца! И оттуда, из этого яйца, раздаётся редкое, грубое цыганье!

– Цыг!

– О! Филинёнок!

– Цыгает!

– Цыг!

– Как удачно попали! – восторгаюсь я, – День вылупления первого птенца!

– Ну!

– И дату не забудем – сегодня день твоего рождения, четырнадцатое апреля!

Мы торопливо осматриваем дупло.

– У-гуууу! – со стороны хвойника, над притихшей к вечеру речной долиной, несётся глухое уханье филина.

– У-гуууу!

Это беспокоится, согнанная нами с гнезда, самка. Мы торопливо спускаемся по стволу ивы вниз и бежим к своему укрытию…

Всё! Мы втискиваемся вертикально в своё полудупло и замираем. Теперь – надо ждать. Минута течёт за минутой…

Вдруг! Мы неожиданно видим, как высоко над нами, над кронами деревьев поймы, вниз по ручью, не таясь, летит рыбный филин!

– Карр! Карр! Карр! Карр!

Филина сопровождает почётный эскорт орущего во все глотки, воронья! От этого, я зло поджимаю губы.

– Вороны, суки! – тихо сообщает мне, смотрящий в бойницу, Игорь, – Сумерки уже! Откуда эти твари взялись?!

– Карр! Карр!

Я и сам слышу ворон.

– Мы рассчитывали, что они уже будут на ночёвке! – зло думаю я, – Неудача!

Чуть потеснив брата, я одним глазом приникаю к бойнице…

Гвалт вороньего карканья ушёл далеко вниз, по Саратовской. У нас, на участке дупла, всё затихает. Опять тянутся минута за минутой…

Вдруг, беззвучной, серой тенью, низко, буквально в метре над журчащей водичкой ручья, со стороны Саратовской, к филинячьему дереву скользнула сова! Резкая горка вверх – и птица с разгону исчезает в провале дупла.

– Вот, это, трюк! – едва шевелит губами, удивлённый Игорь, – Как она, ворон обманула!

– Ага! – соглашаюсь я, – Туда ушла открыто, по небу, собрала всё воронье! А потом, нырнула и у самой земли – обратно!

На цыпочках, мы делаем шаг из своего укрытия и пригибаясь, крадёмся прочь, по широкому кругу огибая дерево с дуплом. Кругом разлита густая синева сумерек…

Вечер. Потрескивает дровами догорающая печка. На столе горит керосиновая лампа. Это – одна из достопримечательностей Саратовского кордона. Разложив на табуретке принадлежности, я протираю и смазываю своё ружьё. Как никакое другое, полуавтомат МЦ 21–12 требует чистоты и аккуратности…

Это занятие не мешает мне, между делом, обдумывать результаты прошедшего дня.

– Сегодня четырнадцатое апреля, – рассуждаю я, – Это день твоего рождения.

– Ага, – соглашается брат.

– А ещё – дата вылупления первого филинёнка у филинов. Если бы я был орнитологом, то эта дата мне была бы очень важна.

– Да, – кивком соглашается со мной Игорь и помолчав, интересуется, – Куда пойдём завтра?

– Давай, по Перевальному? – предлагаю я, – Только, с другой его стороны.

– Давай.

– А, как у тебя дела? – через несколько минут, интересуюсь я.

– Нуу… – вздыхает Игорь, – Сегодня, вот, сколько норку не смотрели – всё глухо. За исключением двух сомнительных отпечатков. Вот… А по лисице – отлично! Вон уже, сколько экскрементов сушится!

Брат кивает головой вверх. Я тоже бросаю взгляд под потолок, на гирлянду пузатых матерчатых мешочков на верёвке, что протянута над печкой. Здесь есть и моя, немалая, доля…

Саратовский кордон. Пятнадцатое апреля. Утро. Мы торопливо едим, одеваемся в рабочую одежду и вываливаемся из кордона. Напрямую шагаем через долину Саратовской на запад, в сторону Саратовского борта…

Речка. Мы переходим её. У Игоря начинается работа – он обследует Перевальный, он ищет следы норки. Я брожу вокруг, в ближайших окрестностях…

Склоны Борта уже рядом. Я появляюсь перед братом: “Ну, как?”. Стоя в ручье, Игорь поднимает голову: “Хм! Никаких намёков на присутствие норки! И рыбы нет. Хотя в Саратовке рыба есть”.

– Ну, – киваю я, – В Саратовке рыба есть.

Мы выбираемся из ручья и сворачиваем к Борту…

Под самым Бортом, мы натыкаемся на след медвежонка – годовичка! Я приседаю над следом, на корточки.