Чтение онлайн

Ольга прикрыла рот ладонью.

— Так что же теперь? Прямо вырезать всех? Семьями?

Анастасия кивнула.

— Да, всех. И да, семьями, по большей части.

— Но от нас же отвернутся. Кто пойдёт за таким жестоким правителем?

В этот раз принцесса улыбнулась.

— О, тётя, желающих будет много. Потому что такие чистки освобождают места. Маленькие дворянские фамилии поймут, что это шанс. Смута открывает возможности. Те, кто пойдут за императором, могут надеяться на тёплое место при дворе, а то и не одно. Уж недостатка в желающих точно не будет.

Остаток пути проделали в молчании. Выйдя из лифта, Ольга дёрнула рубильник, зажигая лампы и открывая девять грузовых автомобилей с длинными закрытыми кузовами.

— Вот они, в полной готовности, заправленные и проверенные. Каждые три месяца машины обслуживают по регламенту. Раз в год проводят пробный запуск всего комплекса чар, — отчиталась Ольга.

— Я знаю регламент, — отозвалась Анастасия.

Если Ультиматум Танатоса был стационарным ритуалом, жёстко привязанным к одному месту, Трезубец Перуна, помимо значительно меньшей мощности и ограниченной дальности применения, мог похвастаться мобильностью. Как именно Трезубец наносил ущерб, Анастасия знала только из хроник и пересказов, комплекс последний раз использовали ещё до её рождения. Война с империей Цинь. Сначала, когда надоело бегать вокруг проклятой Великой Стены, пробили в ней новый проход, а позже раздолбали несколько укреплённых крепостей. Циньцы долго не могли поверить, что их неприступные укрепления, где годами укрепляли физическую и магическую защиту, оказались не такими уж и неприступными. С тех пор разве что платформу поменяли, переведя на новые грузовики.

— Когда в последний раз проверяли работоспособность всего комплекса? — спросила принцесса.

— Два месяца назад, — после короткой паузы ответила Ольга.

Анастасия подошла ближе, изучающим взглядом гуляя по стальным бокам закрытых кузовов.

— Готовьте новую. И полным составом. Придётся корректировать работу.

— Зачем? — не поняла женщина.

— Выгляньте на улицу, тётя. Ультиматум Танатоса, уничтоживший Берлин, поменял погоду на всём полушарии. Я даже не сомневаюсь, что придётся корректировать работу комплекса. Раз уж меня отправили сюда, чтобы удостовериться в его работоспособности, я сделаю всё необходимое. И, когда комплекс потребуется, к нему не будет нареканий.

— Думаешь, потребуется? Лучше уж как-нибудь без такого обойтись, — негромко сказала Ольга.

— Во-первых, тётя, комплекс, если его правильно использовать, спасёт жизни наших солдат. Не придётся им штурмовать укрепления или выкуривать противника из города. А во-вторых… — Анастасия вздохнула, прикрыв глаза. — Алексей в любом случае им воспользуется. Он мнит себя непобедимым завоевателем. Если наткнётся на преграду, которую не сможет взять с наскока, воспользуется комплексом от обиды и желания самоутвердиться, раздавив тех, кто его обидел. Если будет побеждать — приволочёт комплекс ради собственного триумфа, чтобы победа стала совершенно оглушительной. Он не пройдёт мимо такой игрушки.

— Ясно, — грустно отозвалась Ольга. — Я всё сделаю, Настя.

Мурманское шоссе, мост через реку Сясь

Апрель 1984 года

— Сань, Петька, поправьте сетку, — бросил прапорщик Золин.

Они вылезли из норы, в которой расчёт прятался от взбесившейся погоды, и пошли поправлять маскировку. Проклятый ветер частыми порывами раскачивал сеть, и материал перетирался о стальные крепления. Заряжающий Саша выбрался из-под зелёного навеса и огляделся. Подносчик Пётр появился следом, передёрнувшись.

— С реки холодом тянет, — поворчал он.

Саша пошёл вдоль позиции в поисках повреждений. Он тоже чувствовал холод. А ещё чувствовал порывы ветра, хаотично налетающие с разных сторон.

— Ветер то в харю, то в жопу, — посетовал он. — Это какой? Северо-юго-северный? Или восточно-западно-восточный?

— Нет, так не бывает, — отозвался волочившийся следом Пётр. И сразу поправился: — Обычно не бывает. Ветер, он откуда-то куда-то. Если никаких препятствий нет, а то может и во дворы поворачивать, и вообще. Вот холодный, он с Ладоги по руслу реки летит…

Саша уже про всё это слышал. И про то, что Ладога ещё холодная в апреле, и про рыбалку, и про много других вещей. Пётр вообще любил рассказывать, только знал не так уж много, чтобы каждый раз говорить о чём-то новом. Он кое-что знал о метеорологии, потому что его старшая сестра училась на метеоролога, кое-что знал о машинах, потому что его отец работал в мастерской, кое-что знал лыжном спорте, потому что младший брат занимался лыжами. Сам Пётр ни в чём не разбирался, зато отлично подавал снаряды.

Саша перевязал сетку и выпрямился, оглядываясь. Реки с позиции батареи не видно, моста тоже.

— Если оглядеться, то вокруг только лес.

— Ага, — поддакнул Пётр. — И наши пушки.

— Да не видно их. Зелень и зелень.

— Не, видно, — не согласился Пётр. — Оттенок другой. Сразу видно.

— Откуда видно-то? Вокруг вон, деревья одни.

— Да, — Пётр отмахнулся. — Стрельнуть пару раз и всё. Нас по траектории найдут.

— Найдут, — мрачно повторил Саша. — А может, не найдут. Кто у них траекторию считать будет?

— А у нас кто считает? — из желания спорить спросил Пётр.

Саша не ответил. Он не понимал, кто «они», и кто «мы». Их батарею подняли по боевой тревоге. Они куда-то ехали, из кузова грузовика, сидя на снарядах, окрестностями не полюбуешься. Привезли на какую-то парковку, откуда было видно город. Что за город — не сказали. Поставили батарею, развернули орудия в сторону города и начали стрелять. Саша не знал в кого, просто подавал снаряды. Потом им рассказали, что император и Романовы предали Россию. Как император может предать, Саша не понял, но вопросов не задавал. Он знал, что его отец работает в строительной конторе, принадлежавшей графу Миронову. И отец говорил: если задавать лишние вопросы, то можно лишиться работы. Мама работала на фабрике, принадлежавшей барону Грачёву. И мама говорила: если задавать лишние вопросы, то можно лишиться работы. Отец его школьного приятеля задавал вопросы и лишился не только работы, но и жизни. Поэтому Саша не задавал вопросов. Он смотрел и анализировал. Саша знал, что их первый номер, прапорщик Золин, бастард, и потому наводчик и заместитель командира орудия. А остальные номера — мещане. И, что бы ни случилось, Золин будет прав. Не потому, что он прапорщик, не потому что первый номер и замком орудия, а потому что бастард. Поэтому Саша не задавал вопросов.

Из леса выбежала четвёрка офицеров, штабс-капитан Рождественский, командир батареи, и три поручика, командиры орудий, и поторопились к своим расчётам.

— Орудия к бою! — рявкнул штабс-капитан.

Саша нырнул под сетку и сразу бросился к казённику. Короткая проверка и подтверждение.

— К стрельбе готов.

Поручик бросил подающим:

— ОэФки подавай.

А затем сел за станцию связи и начал давать наводку. Пётр принёс снаряд и опустил на ложе. Саша загнал снаряд в ствол и проверил затвор. Он не знал, по кому они собираются стрелять. Надеялся только, что там, куда прилетит снаряд, не будет никого, кого он знал лично.

— Огонь!

Рывок рукояти и гаубица бахает, откатываясь до упора. Саша приступает к работе, отщёлкнуть, выбросить гильзу, принять, зарядить, готовность. Снова, снова и снова. Раз в десять выстрелов проверка ствола на загрязнение. Раз в двадцать проверка на перегрев. В воздухе висит пороховой дым. Прохлады с Ладоги не чувствуется, только жар, непонятно откуда идущий, от выброшенных гильз ли, или от самого орудия. Писк в ушах и хриплый ор командира. Они палят. Иногда долго по одним координатам, иногда каждый раз корректируя огонь, изредка вообще меняя направление. Сотни тренировок, десятки учебных стрельб, отработанный до автоматизма набор действий.