Чтение онлайн

Катерина яростно зажмурилась, растирая лоб ладонями:

– Я хочу все забыть! Эту историю. Забыть, как страшный сон! Я уже почти!

– Может быть, хватит забывать?! – он развернул ее и схватил за оба запястья, крепко заковав в свои ладони и разведя их в стороны. У Катерины вдруг подкосились ноги, и она прислонилась к стене, чтобы устоять.

Кожей на запястьях она чувствовала шероховатость его ладоней, мозоли у оснований тонких пальцев, эту грубую силу в сочетании с мягкостью самого движения. Он не хотел сделать ей больно, а только – удержать, и она была приколота к прохладной стене, как бабочка.

Она видела его чистые, гладко выбритые щеки с резными скулами, родинку на шее, брови кисточками. Прошедшие годы только заострили его и без того рубленные черты, раньше сглаженные юношеской мягкостью. Перед ней стоял тот, кого она так хорошо знала, так мучительно забывала, кого так боялась и о ком так мечтала. Ей пришлось задрать голову, чтобы рассматривать его лицо, подставляя его глазам свою тонкую беззащитную шею с неистово бьющейся жилкой.

Он был очень близко, их разделала только полоска воздуха. Она чувствовала исходящий от него запах, запах парфюма, бритвенного бальзама, и изнутри всего этого – запах его тела, сильного, такого родного и знакомого, такого мужского, что кружилась голова.

И видела все приближающиеся губы, нижнюю ровную и длинную, верхнюю вздернутую, с резко прочерченной галочкой.

– Костя, не надо, – успела прошептать она.

– Мам! – донеслось из-за закрытой двери.

Катерина метнула к двери испуганный взгляд и перевела его на Костю. Он смутился, на щеках выступили два лихорадочно-красных пятна, и в этот же момент Катерина почувствовала, что его сильная нежная хватка ослабла.

Она метнулась к Мите, засуетилась больше положенного, подавая питье и доставая из сумки таблетки. Когда хлопнула входная дверь, она лишь на секунду зажмурилась, а потом улыбнулась сыну.

– Там кто?

– Это кузнец, – пояснила она. – Ушел…

До дня отъезда они больше не виделись. Наконец, Митя окреп настолько, чтобы спокойно перенести дорогу домой. Пару дней он уже выходил гулять, и сегодня решил сходить попрощаться с Веней и кузнецом, пообещав общаться через стекло, чтобы никого не заразить.

Пока его не было, Катерина отнесла Ольге все, что брала у нее на время, и оставила ей документы на дом и деньги на отправку сундука «ГАЗелью». Потом собрала по дому вещи. Сделать это было несложно, так обычно собираются вещи в гостиничном номере: просто кладешь в сумку все, что видишь своего.

Она даже поразилась, каким образом весь ее сентябрь вместился в ту же самую спортивную сумку, с которой она приехала. Катерина застегнула «молнию» и села рядом с ней на дощатый пол, подтянув колени к груди. И покосилась на двойника.

Катя все еще была тут, прислонившись плечом и виском к стене. Ее волосы обвисли вдоль осунувшегося, заострившегося лица.

– Скажи. Что хочешь сказать – скажи! – взмолилась Катерина. Но двойник молчал.

– Скажи!

Катя печально улыбнулась левым уголком рта. И покачала головой.

Катерина пожала плечами, вышла за порог и повернула ключ в замке. Дважды. А потом положила его в сарай под козырек, за кусок каменного угля.

Когда она ставила сумку в багажник, в дальнем конце улицы замаячили две фигуры, маленькая и большая. Митя и Костя. Наблюдая, как они подходят ближе, Катерина почти через силу думала, где в дороге придется заправить машину, где перекусить, когда следующий техосмотр и взяла ли она лекарства – все, чтобы не думать о нем. Наконец, они подошли, и Катерина распахнула заднюю дверь, чтобы Митя мог туда забраться.

Потом она слабо улыбнулась Косте.

– Вот и все.

Костя тронул ее за руку:

– Подожди.

Она резко дернулась, и голос ее взлетел:

– Костя! Зачем делать вид, что что-то можно исправить? Только в кино так бывает. Раз – и герой выжил после того, как его сбил поезд, отряхнул пыль с лацканов и похромал. Но это неправда, все не так! В жизни – не так! Нас уже сбивал этот поезд.

– Ты права. Ничего нельзя исправить. Но зачем? Можно жить дальше. Я хочу жить дальше… А ты?

Она дернула в себя воздух, закусила губу – и протянула ему руку на прощание. Он осторожно ее пожал. Она поспешно обошла машину, хлопнула дверью и завела двигатель.

Митя щебетал что-то, а она даже не слышала.

– Как ты думаешь, поверит?

– Что? – очнулась она.

– Витька Соловейцев поверит, что я был на Амазонке?

На лбу у нее выступил пот.

– Не знаю, милый.

– Если я ему расскажу про комаров, он точно не поверит, – разочарованно протянул Митя. – И вообще. Зачем нам домой?

Прясленский район остался позади, а с ним и призрачное благополучие. Снова потянулись деревни, почти брошенные, пустые, ничего не помнящие. И тогда Катерина поняла, что уже не похожа на них.

Она помнила все.

Не обрывки прошлого, не тягостный туман, в котором она иногда плутала и не могла выбраться. Там, в голове, упала пелена, открылся шлюз, и видения хлынули, красочные, малиновые и абрикосовые, речные и ночные, лунные, непрерывной чередой. Вспомнилась каждая минута того лета, все подробности, мелочи, мысли. С того самого момента, как она подумала, что сад похож на просыпавшуюся плошку с гречкой. Она и правда не думала о тех днях – целых семнадцать лет. Пасмурные обрывки снов не в счет. А сейчас это разворачивалось в ее душе, и воспоминаний было так много, что от них в груди было тесно.

Катя вела машину, и все вспоминала, вспоминала.

А на разоренных полях уже лежали пузатые рыжие тыквы, тянулся сизый дымок от осенних костров, пахло едко и тревожно. Впереди медленно полз в гору грузовик с буряками, обгон был запрещен, и Катина нога переступила на «тормоз». Их машина ехала все медленнее и медленнее, и наконец, замерла, съехав на пыльную обочину.

– Ты чего? Мы что-то забыли? – тут же свесился между передних сидений Митя, заглядывая матери в лицо.

– Да.

Она выкрутила руль до упора, развернулась через двойную сплошную, благо не было встречных машин, и прибавила скорости. Сердце колотилось, она почти не видела асфальта перед собой, все заслонило собой резкое лицо, скорее необычное, чем красивое.

Они примчались обратно в два раза быстрее. Катя припарковалась у мастерской и заглушила мотор, но не выходила. Сквозь редкий штакетник забора она видела, как во дворе Костя рубит дрова. Движения его были размашистые, отчаянные, рядом уже валялась гора поленьев, во все стороны летели щепки. Он слишком часто утирал рукой пот, видно, лившийся прямо в глаза.