Чтение онлайн

Мальчишки унеслись с гиканьем и воплями. Костя подтащил поближе к костру сухое полено, Катерина присела на него и стала нанизывать на шампуры захваченные из дома сардельки, чтобы чем-то занять себя. Костя, постояв немного в нерешительности, сел напротив нее за костром, выудил из рюкзака книгу и открыл на середине. Отвлекшись, чтобы взять другой шампур, Катерина замерла, огладывая его ссутулившуюся фигуру и крепкие, привыкшие к труду руки. Пальцы у него были длинные, с чуть более крупными, чем нужно, суставами, из-за чего казались узловатыми. В таких книга смотрелась чужеродно. Может, поэтому она и вспомнила.

– Кажется, ты не любишь читать. Ведь все это выдумки…

Костя прищурился и с готовностью отложил книгу, словно только того и ждал.

– Верно. Раньше не любил. А теперь… Книги скрасили мне семь лет одиночества.

Катерина не сразу поняла, о каких годах идет речь, а когда сообразила, кровь ударила в голову. Но надо было что-то сказать.

– Ты… как ты вообще? Живешь…

– Неплохо. Ковка приносит неплохие деньги. Да и красиво это. Люблю, когда работа приносит удовлетворение. Мне нравится думать, что я не разрушаю, а созидаю.

– В Пряслене все что-то выращивают, сады, огороды. Это тоже созидание.

– Это чтобы прокормиться. Кормлюсь я работой. А жизнь земледельца не для меня.

Тема для разговора иссякла, не продержавшись и трех минут. Катерина с трудом вынесла молчание, и снова заговорила:

– А как там… Степа? Родители твои?

– Матушка хорошо. Насколько это возможно в ее возрасте и после всего… Отец умер два года назад. Он давно уже бросил пить. Но печень ему все-таки припомнила.

– А Степа? Наверное, женился. И детишек куча? – улыбнулась Катерина, представляя того паренька, что она знала, взрослым, может быть, лысеющим, чуть отяжелевшим, почему-то копающимся в капоте машины. Костя вздохнул. Подбросил дров в прожорливое трескучее пламя.

– Степа стал Героем Российской Федерации. Шестнадцать лет назад, в Чечне. Посмертно.

– Ох, Костя…

Он кивнул головой:

– Да, мне тоже жаль. Ну, про Маркела с Настеной ты знаешь. Ваня Астапенко теперь в Курске, депутат городского собрания. Всегда знал, что он выбьется в люди, наш ясный сокол.

Костя сбил пламя, разровнял угли и взял из ее рук шампуры с сардельками. Тут из леса прибежали Веня с Митей, и разговор прервался мальчишеским щебетом.

В обратный путь они отправились другим руслом. Солнце клонилось к западу, от берегов тянуло влажной прохладой, и тени от тополей становились все длиннее и гуще, полностью перекрывая реку. На лодку опустилось молчание, мальчишек изнурила беготня по лесу, Катерина все еще переживала сказанное Костей. Получается, что Степа погиб через год после всего, совсем еще мальчишкой… Со страхом оглянувшись на Митю, она подумала, как Любовь Мироновна, мать братьев Венедиктовых, пережила все, что обрушилось на ее детей.

Тишину нарушал только всплеск весла, но и он скоро затих. Лодка, предоставленная сама себе, плыла по течению. Над ухом пищали комары, и Катерину, обмазанную, как и все остальные, репеллентом, все равно нервировал этот звук. Недавняя безмятежность снова была утрачена.

С каждой минутой комаров становилось все больше и больше. Их уже можно было видеть в воздухе. Сам воздух, казалось, все сгущался, становясь дробным и плотным. Туча насекомых обтекала сидящих в лодке людей, нудя на одной ноте. Комары почти бились Катерине в лицо, она чувствовала на коже, на щеках их мягкое мельтешение, и едва сдерживалась, чтобы не замахать исступленно руками. Нервы ее были на пределе.

И тут, внезапно, вода в реке забурлила, сначала слабо, потом все нарастая, как в огромном котле. Катерина потеряла дар речи, и даже забыла о комарах. Рыбешка, миллиарды мелкого себеля, выпрыгивали из воды и плюхались обратно. Вода кипела металлически, серебристо, с ровным звуком бесчисленных всплесков, слившихся воедино, как будто пошел невидимый дождь.

– Смотрите, смотрите! У них ужин! – захохотал Веня и тут же полез руками в рот, отплевываясь и вытаскивая залетевших туда насекомых.

Он был прав. Воздух, плотный от комаров, соприкасался с водой, заполоненной рыбой. Ничего удивительнее Катерина еще не видела, и где – в получасе от поселка.

– Моя Амазония, – негромко произнес Костя и взял весло.

Вечером Митя долго не мог уснуть, его будоражили впечатления. По правде говоря, Катерина тоже была возбуждена всем пережитым. Она сидела в кухне перед раскрытым ноутбуком и никак не могла сосредоточиться. Слова казались ей глупыми и бессмысленными, и не имели никакого отношения к настоящей жизни.

Вдруг ее слух уловил стон. Она подумала, что это ей чудится, но стон повторился. От пронесшихся в голове мыслей ее спина покрылась потом: что это? Призрак? Катя? Мама? Она уже ни в чем не могла быть уверена. Только с третьего раза она поняла, что стон не женский, а детский.

– Митя… – бросилась она к постели сына. Мальчик разметался на матрасе, волосы его прилипли ко лбу, все тело пылало мокрым жаром. – Митя, открой глазки, давай.

Он не реагировал, и перепуганная Катерина похлопала его по щекам. Веки Мити слабо приоткрылись, глаза тут же закатились вверх, оставив белки в красных прожилках лопнувших сосудиков. Катерина в ужасе вскочила и заметалась по комнате. Она схватила мобильный, но поняла, что «скорая» едет целую вечность, а ее номера тут, в Пряслене, она не знает.

Повесив на плечо сумку и подхватив на руки трясущегося в лихорадке сына, она выскочила из дома. Шесть минут понадобилось ей, чтобы добраться до поселковой больницы и заколотить в дверь. Она металась между крыльцом и окнами первого этажа, забранными в решетки, вставала на цыпочки, пытаясь заглянуть внутрь, стучала в стекло и снова возвращалась к двери. Но все тщетно. Ни одно окно не загорелось, ничьи шаги не раздались за дверью.

– О Господи…

Она начала всхлипывать, но тут же приказала себе заткнуться и собраться с мыслями. Вернулась в машину, нашла аптечку и, растворив таблетку парацетамола прямо в бутылке с остатками воды, влила лекарство в Митю.

– Холодно. Мама, закрой окно, там снег, – захныкал он, не открывая глаз.

– Сейчас, маленький, сейчас подействует. Потерпи, мой хороший.

Она завела двигатель, не зная, что ей делать. Машина тронулась с месте. Катерина была в отчаянии и не думала, куда едет. И только хлопнув дверью и распахивая чужую калитку, она поняла, где оказалась.

Костя, хоть и заспанный, быстро оценил ситуацию. Он одевался, пока Катерина, всхлипывая, объясняла про пустую больницу.

– Поедем в город, – решил он. – Тридцать километров, всего ничего. Я поведу.

Она с готовностью протянула ему ключи от машины. Костя достал из шкафа бутылку водки, и они выбежали во двор.

По дороге в город температура у Мити не спала, и кажется, поднялась даже выше. Набирая в ладонь водку, Катерина обтирала горячее тельце сына, и каждый раз от прикосновения влаги он истошно вскрикивал и начинал биться:

– Холодно! Мама!

– Потерпи, солнышко… – и снова выплескивала в ладонь едко пахнущую жидкость.

– Как же он так простыл! – причитала она. – Он же не купался. Это я… я не досмотрела. Я не досмотрела, – повторяла она как заведенная.