Чтение онлайн

— Как часто ты меняешь носки? — спрашивает она, закуривая.

— Собственно… Я не регистрирую эти события.

Джулия иностранка. Джулия прекрасно говорит на многих языках, только на нашем — плохо. И всех ее денег мне никогда не потратить. И это она мне тоже готова поставить в вину. Я хожу по кухне и размышляю: за что мне такое? Она ходит по комнате и размышляет на ту же тему. Изредка из комнаты открывается дверь, ненадолго показывается ангелоподобный лик, пленительной музыкой звучат слова:

— Ради Бога, не забывай менять носки.

Джулия отказала двум баронам. Джулия спустили с лестницы князя (правда, довольно сомнительного). Она послала к черту весь высший свет. Мы живем в однокомнатной, снятой нами квартире. Ночи наши полны кошмаров и бессонниц. Дума наша велика и отчаянна. И однажды меня осеняет.

— Дорогая! — кричу я в стену. — Мне наконец-то все ясно. Дело в том, что мир встал с ног на голову. Понимаешь?

Она не очень понимает. Я ей долго растолковываю. С демонстрацией на себе самом. До нее доходит. И она несколько успокаивается.

— О’кей, — говорит она. — Но теперь-то ты, надеюсь, понимаешь, что надо чаще менять носки?

Несомненно, кто-то не выдержал и запустил-таки в него чем-то тяжелым. Возможно, цветочным горшком, схваченным сгоряча с подоконника, горшком, о котором впоследствии пожалели — вещь нужная. А может, и не горшком. Да и наверняка не горшком. Чем-то менее ценным. Хотя очень трудно найти в квартире что-то, предназначенное именно для этой цели. Впрочем, хороши кубики, обыкновенные деревянные детские кубики, если, конечно, в доме есть дети, которые видят сейчас десятые сны, пока вы раздумываете над кубиками… Ах да, кубики сейчас делают из пластика, и они теперь легкие, не летящие далеко и метко… Но ерунда. Ведь запустили же в него чем-то, если судить по удаляющимся его звукам, по высказанной вслух досаде… И нечего обижаться. Правильно сделали, что запустили. Все-таки ночь на дворе, и сон весенний так прерывист и чуток… А тут, как заведенный, минут сорок подряд, с идиотской, совершенно необъяснимой пока настойчивостью он повторяет одну и ту же фразу, если вслушаться, одну и ту же, состоящую из семи быстрых, почти непрерывно звучащих «гав» и одного «гав» через паузу. Вот так: гав-гав-гав-гав-гав-гав-гав, гав! Представляете? В то самое время, когда такой сон! Ну и конечно же кто-то не выдержал. И напрасно пес на кого-то обиделся.

И я потом не мог уснуть еще час, пытаясь понять, чего же он хотел, выговаривая, вернее, вылаивая старательно одну и ту же фразу? А потом понял. И ничего там хитрого не было. Всего-то он хотел нас уверить вот в чем: «Спите, да? А я вот всю ночь вас тут охраняю…» Ну и еще что-нибудь добавлял, раздосадованный.

А потом кто-то не выдержал и запустил в него чем-то тяжелым.

Среди вокзального многолюдства он, конечно же, выделялся. Своим черным фраком и размахиванием рук, которые дирижировали невидимым, тончайше звучащим оркестром, заодно отпугивая летящих к отъезду пассажиров. Его пробовали уговорить по-хорошему:

— Чудак, да кто же тебя тут услышит?

Или сердились:

— Безобразие, вы же мешаете!

А он был упрям и молчалив. Или изредка огрызался:

— Кретины, да где же вас еще вместе столько соберешь?

Вот и доигрался. Его вывели в сопровождении ударных на сцену, подняли занавес, и он оказался лицом к лицу с духовым оркестром местной пожарной команды. Он отступил немного вглубь сцены, побледнел, но нашел в себе силы воскликнуть:

— Я сам!

И действительно, сам взмахнул рукой. Страшно рявкнула медь. Он рухнул в оркестровую яму.

Собственно, его предупреждали.

— Господа, позвольте пару слов…

— Просим, просим…

— Слово нашему драгоценному Валерьяну Аполлоновичу!

— Тсс! Тихо, господа! Молодые люди, там, у окна… Потише, пожалуйста.

— Господа… Хм… Я, собственно, так, о пустяках…

— Ну же, Валерьян Аполлонович! Не томите! Из ваших-то уст…

— Соловей наш! Цицерон! Умоляю!

— Да я, право… Неловко даже и говорить перед лицом столь достойного собрания…

— Ох, Валерьян Аполлонович, умеете же вы, проказник этакий, заинтриговать! Ну же, душа моя…

— Мы — все внимание! Уста сомкнуты, уши и сердца — разверсты! Благоговеем в молчании…

— Дело в том, что я рассудил тут убогим разумением своим…

— Знаем мы ваше убогое разумение! Всем бы такое! То-то бы зажила Русь-матушка!

— Ну, тихо же, господа. Право, мы мешаем нашему всеми любимому Валерьяну Аполлоновичу! У всех ли налито, господа?

— И севрюжки. Непременно севрюжки на закусочку. И слышать ничего не хочу. Севрюжки непременно!

— Тсс! Просим…

— Хм… Господа, вы прекрасно знаете, в какое время мы живем…

— Эх-хе-хе, голуба Валерьян Аполлонович, нам ли не знать! У меня, господа, убытков за прошлый месяц…

— Ах, оставьте! Ну не об этом же сейчас. Слушаем, слушаем!

— И то! Слушаем!

— И я, проанализировав сложившуюся ситуацию, прошу прощения за столь выспренние слова, пришел к следующему выводу…

— Умеет, шельма, завернуть!

— А где журналисты? Прошу прощения, Валерьян Аполлонович… Журналисты где?! Пусть же включат свою технику! Не за тем их сюда звали, чтобы… Потом допьют… Продолжайте, душа моя, Валерьян Аполлонович!

— Да-с, к следующему выводу… Хм… Ей-богу, господа, духу не хватает!

— Ну же, голубчик, ну!

— А, была не была! Господа! Я пришел к выводу… Я предлагаю… Предлагаю…

— За цыганами послать?!

— Что? Зачем? Каких цыган?

— Да не перебивайте же! Экий нетерпеливый! Не обращайте внимания, Валерьян Аполлонович! Молодой еще! Чувствами живет. Цыган ему… А нет послушать мудрых людей! Слушаем, слушаем…

— Предлагаю… Ну, помогай, Господи! Предлагаю: выйти, наконец, из… КРИЗИСА!

— ?..

— У меня, собственно, все.

— Позвольте… И? Ну-те, ну-те?

— Но у меня действительно все!

— Хи-хи-с.

— Ну, полно, полно, Валерьян Аполлонович! Пошутили и довольно. Выдыхается же… Ну говорите, что хотели. Право, мочи уже никакой нет.

— Я серьезно. Пора, наконец, выйти из кризиса.

— Как?!

— Помилуйте!

— Вот так номер!

— Н-да, балагур-с!

— Так прошрафиться…

— Но… но… позвольте, Валерьян Аполлонович… Ведь это как же… Как прикажете понимать?

— Журналисты! Да выключите вы свою дурацкую аппаратуру! Лучше уж водку пейте! Валерьян Аполлонович, голубчик, может быть, вам нехорошо? Человек! Кондиционеры включите! Душно же, в самом деле… И не курили бы вы там, молодые люди… Видите, дурно Валерьяну Аполлоновичу…

— Напротив, я прекрасно себя чувствую. Настолько прекрасно, насколько возможно в наше время…

— При чем тут время? Закусывайте, господа, закусывайте! Ваше здоровье! Я все же полагаю, что Валерьян Аполлонович нас разыгрывает… А? Ну, признайтесь, голуба?