Чтение онлайн

Вера хорошо играла на фортепьяно, любила петь, но голоса бог не дал ей ни в этой, ни в прошлой жизни. А ещё она обнаружила, что пальцы слушались плохо, видимо в этой реальности Вера не любила играть. Вот Вера и решила обустроить себе музыкальную комнату и тренироваться, чтобы восстановить технику.

Пока комната ещё не была готова, рояль стоял в общей гостиной и Вера, закончив с делами присела и начала играть. Сначала простенькие, детские пьесы, чтобы разогреть пальцы, и не заметила, как перешла к любимому. Шопен «Сладкие грёзы» звучал словно это не рояль, а её душа пела, очищаясь от всей той грязи, которую Вере довелось пережить, она так увлеклась, что не услышала, как отворилась дверь, и в дверном проёме, не заходя в зал, остановился мужчина и стал смотреть на тоненькую фигурку, которой удавалось извлекать такие божественные звуки из инструмента, и, которая, казалось, вся погрузилась в эту неземную музыку, заставляя и остальных окунаться в это волшебство.

Внезапно мелодия оборвалась… Вера развернулась, посмотрела прямо на Морозова, и, не вставая со специального стула, сказала:

– Доброго вечера, Якоб Александрович, какой у вас взгляд пронзительный.

Морозов обратил внимание, что Вера выглядит спокойной, как будто всё то напряжение, какое она испытывала, ушло, улетучилось вместе со звуками музыки.

– Вы прекрасно играете, - сказал граф Морозов, и нисколько не преувеличил, но сама Вера была недовольна, пальцы были немного «деревянными». Но в целом она села играть не для того, чтобы кому-то понравиться, просто душа попросила.

– Найдётся ли у вас время, чтобы поговорить?
– спросил Морозов, вдруг ощутив неловкость.

Когда он ехал сюда, он думал увидеть здесь девицу, поедающую пряники и запивающую их молоком. А встретил женщину, в тёмно-сером траурном, без всяких украшений платье с простой причёской, да ещё и подглядел как в музыке душа её рыдала, но не надрывно, а будто бы стремясь к возрождению.

И как такую ругать?

Но Морозов постарался затолкать ненужные, мешающие чувства, напомнил себе, что перед ним не просто женщина, а наследница миллионного состояния, и что благополучие Стоглавой империи тоже зависит от того, как она этим состоянием будет распоряжаться. В конце концов до тридцати процентов сахара производят предприятия купца и промышленника Фадеева. Это же какой риск, если из-за неразумности одной девицы, что-то случится.

Вера предложила остаться здесь же, только позвала слугу и попросила принести чаю.

– Вы хотите позвать Рощина?
– предложил Морозов.

Вера насмешливо на него посмотрела:

– Не стоит, Якоб Александрович, я вполне состоятельна, чтоб выслушать то, что вы хотите сказать самой. Тем более, что я догадываюсь о причинах вашего появления.

Они дождались, когда горничная, накрывавшая чай, вышла, но снова разговор начала Вера:

– Прежде чем вы станете меня ругать, Якоб Александрович, хотела вас поблагодарить, за вашу помощь и поддержку. Поверьте то, что вы для меня сделали бесценно.

Морозов уже понял, что на самом деле девица не такая уж и бессловесная, раз придумала такой план. Он специально уточнил у Рощина, чья была идея нанять казаков. Тот, широко улыбаясь, сказал, что барыня придумала.

Да ещё и сотник Углецкий, которого Морозов здесь встретил на подъезде, добавил:

– Я бы за таким командиром в бой, не думая пошёл.

И у Морозова совершенно не складывалась картина. Он же помнил, кого он вытащил из озера. Подменили её там что ли?

Постарался отрешиться от разнообразия одолевших его мыслей, и вслух сказал:

– Вот об этом, Вера Ивановна, я и хотел с вами поговорить.

Морозов вздохнул и глядя прямо на Веру, отслеживая каждое её движение и мимику, спросил:

– Вы зачем заплатили супругу?

– Бывшему супругу, - поправила его она, и вернув ему точно такой же немигающий взгляд, ответила:

– Я свободу свою выкупила, Якоб Александрович, и на мой взгляд, банкир Воробьёв сильно продешевил.

– Сегодня обе столицы обсуждают глупую купчиху, - Морозов немного сгустил краски, но скорее всего так оно и было, потому как случай совершенно невероятный, такими деньгами и государь мог бы заинтересоваться.

А она невозмутимо ответила:

– Пообсуждают и перестанут.

– Да как вы не поймёте, вас же высмеивают, с вами же дела никто иметь не будет!
– не выдержал Морозов, и сразу же корить себя начал за несдержанность, ещё даже не успев фразу закончить.

Но Вера, на лице которой почему-то проявилось разочарование, ответила то, что окончательно вывело Морозова из себя:

– Якоб Александрович, ко мне ещё в очередь будут стоять, чтобы со мной дело иметь, вот увидите.

Морозов собирался ей сказать, что самоуверенность её ни на чём не основана, но она остановила его, приподняв руку, и вежливо, но жёстко сказала:

– Я понимаю ваше волнение, и благодарна вам, что вы переживаете за меня, но теперь позвольте мне самой решать, что и как делать.

И граф Морозов, который поклялся себе, что больше никогда не подпустит настолько близко к себе женщину, чтобы она могла его ранить, вдруг почувствовал себя отвергнутым. Опять.

Он замолчал, и после небольшой паузы произнёс:

– Простите, Вера Ивановна, я и вправду позволил себе лишнее. Спасибо за чай, поеду.

С недоумением увидел на её лице ровно такую же обиду, какую испытывал сам, но так и не понял почему.

Вера встала, и Морозов, вставая следом, машинально отметил, что этикету купчиху научили.

– Прощайте, Якоб Александрович, - сказала Вера, и руку не протянула. И отчего-то показалось Морозову, что прозвучало это так горько, что даже осталась эта горечь у него на языке.

***

После того, как Морозов уехал, а Вера стояла возле окна и смотрела как он садится в небольшой, но добротно сделанный экипаж, из Веры будто бы вытащили тот стальной стержень, который всё это время удерживал её стоять прямо и отвечать достойно.

«Почему они все считают, что я поступила неправильно?» - снова и снова задавала себе Вера один и тот же вопрос.

Даже граф, который показался Вере наиболее адекватным из всех, и тот не до конца понял. А она попыталась ему объяснить. «Я купила свою свободу»

Неужели они не понимают, что это и есть самое ценное. Свобода жить, свобода делать то, что ты считаешь нужным.

Вере хотелось плакать, но она не стала, потому что прибежала Марфа. А если Марфа увидит, что она плачет, то в следующий раз, если, конечно граф Морозов ещё когда-нибудь приедет, Марфа сожжёт его красивый экипаж, а Вера этого не хотела.

Проснувшись утром и выглянув в окно, за которым впервые за эту неделю небо хмурилось низкими серыми тучами, Вера улыбнулась.

На сегодня у неё была запланирована поездка в купеческую гильдию.

Они должны принять её всерьёз, им она не позволит собой командовать.

В конце концов, она за это заплатила.

Вера

Вера выехала пораньше, сотник Углецкий, согласовав с Рощиным, выделил в сопровождение десятку казаков.