Купи меня !
Шрифт:
Далее Карпуша, повернувшись к присутствующим, уже по-русски добавил, чтобы ни у кого не оставалось сомнений:
– Игьять надо по-кьюпному. Надеюсь, все это понимают?
Такую фразу Карп слышал в американском фильме про каратэисток-проституток, которые становятся вурдалаками на службе наркомафии и совершают дерзкое похищение из банка золотой статуэтки какой-то богини.
– Джаст э момент!
– вдруг гордо встрял со своим даже не нижегородским, а заводоуковским произношением местами бритый дядька с художественно выколотыми куполами на распахнутой красной груди.
– А почему вы, уважаемый пацан, считаете, в натуре, что за вас пойдут? В смысле, проголосуют? Я не в плане базара, а так, конкретно, спрашиваю. Братве чтобы растолковать попонятнее.
Карпуша брезгливо оглядел "местами бритого".
– А что им надо?
– заметил он, пожав плечиками.
– Жуйналисты ведь говорят, что хуже некуда? Значит, пьи мне будет йючше, чем сейчас. Все дети смогут ходить в "Диснейленд" очень дешево. А потом вообще - скойко у нас избийятейей?
Бритый с наколками почти ничего не понял в этой диалектике и смолчал. Вместо него ответил политически грамотный Уэлдон:
– Сто с небольшим миллионов избирателей, сынок.
– Они за сто долларов проголосуют? Каждый?
Уэлдон подумал. Он много пережил и уже немножко разбирался в настоящей жизни.
– Ну, за сто долларов некоторые проголосуют.
– Напьимер, пенсионеры пьоголосуют? Коммунистический электорат? Карпуше великолепно удалось трудное слово с буквами "л" и "р" в неудобных местах.
Уэлдон напрягся и подсчитал.
– Да, сынок, возможно.
– Тогда выборы пьезидента стоят миллиайдов десять, не бойше. Вопьос тойко в том, кто даст эти десять миллиайдов долларов. Для нас - не такие уж бойшие деньги. Это все равно, что сто фиймов в Голливуде снять. Я знаю, мне дьюган рассказывал. Так что вопьос дяди с места считаю не по делу.
Карпуша прошел к столу, сел на свое высокое кресло в торце и тихо, но довольно разборчиво добавил:
– И вообще, будет очень непьявильно, если кто-нибудь ещё попытается вот так, не зная сути, влиять на мои решения...
Зал оцепенел. Ужасом повеяло в сверкающих внутренностях лакированного черного небоскреба.
Генеpальный менеджеp, господин Франциско Сань, котоpый все схватывал на лету, первым нарушил жуткую тишину и спросил очень сеpьезно:
– Под каким главным слоганом на выбоpы будем канать?
– Очень пьосто, - сказал Каpп.
– Чего тут думать? "Выбейи меня!" Очень хойошо, доходчиво и гьявное - всем ясно, что надо делать!
Сань быстpо записал в своем блокноте и снова поднял лицо:
– Значит, "Выбери меня"... Так... А как же действовать до этого, Каpп Pональдович? Может быть, пpямо сейчас начать? Наши финансовые пеpспективы станут смотpеться на два гоpизонта дальше, гадом буду! Напpимеp, тот же Константин Фомич, с некотоpой нашей помощью, попытается быстpо пpобить закон в Думе через пару месяцев? Все-таки, четыре года ждать - это срок!.. А тут события, в натуре...
– Ничего-ничего, - твеpдо остановил его Каpпуша.
– Пока у нас Боись Никояевич - спешить некуда.
Обсуждение продлилось ещё минут на пятнадцать - уж очень тема была судьбоносной.
Приехав домой в черном "кадиллаке" с отцом, Карпуша первым делом лег спатки. Примерно в пять часов вечера он проснулся и поспешно сел на горшок. Потом, когда основное дело было сделано, он, как обычно, позвал маму.
Он не научился ещё толком справляться с этой важной процедурой опорожнения горшка сам, но уже понимал, что всякую его просьбу с огромным удовольствием выполнит теперь не только мама, а всякий человек. Именно всякий. На этого всякого Карпуша как раз и рассчитывал. Но все-таки пока в интимных вопросах лучше опираться на ближайших родственников, на своих людей.
В седьмом часу утра, устав от безрезультатных попыток прозвониться в Москву, мадам Софи вышла на террасу своего особняка в Сан-Хосе, Калифорния, и с напряжением, всей грудью вдохнула влажный, душный воздух. По небу быстро пролетали низкие пепельные тучи, идущие со стороны Тихого океана. "Похоже, надвигается гроза", - с неясной тревогой подумала Софья Моисеевна и громко чихнула.
А Любка Кашлюк опять поссорилась со своим Димкой. Вот несчастье-то, прямо беда - напился и случайно спалил её новое чудное платье из зеленого помбархата, купленное за двести долларов из тех пятисот, рекламных. На остальные-то триста он как раз и пил, пока она ездила в Винницу за салом.