Чтение онлайн

Поэтому Первый мгновенно принял решение. Нарушителя необходимо сразу же снять с поста, что приятно удивит и успокоит взволнованную общественность.

Но это только первый шаг. Необходимо было решить, что делать дальше. Ведь свято место пустовать не должно. А с другой стороны, нельзя позволить коллективу слишком много о себе воображать. Дескать, достаточно просто пожаловаться барину, как виновного уже тащат на конюшню пороть.

Затем-то и собрались в баньке трое.

Второй, тараканистый и кареглазый, нервно бегал глазами. Больше всего он боялся, что в результате скандала пострадает именно он, в свое время порекомендовавший Э-Ю-Я на должность министра.

– Так что же нам, понимаешь, делать с Берсуковским, все не пойму? вдруг сказал Первый.
– Вот, Э-Ю-Я вроде снимаем, и за дело снимаем...

Второй встрепенулся и покрылся гусиной кожей.

– Ведь они друг с дружкой вроде не ладили?
– продолжил Первый, всем телом виляя за нежным веником банщинка.

– Точно, точно, но ведь они...
– Второй мучительно подыскивал необходимое слово.
– Они ведь не взаимозаменяемы!

Это он сказал, между прочим, правильно, но ошибочно. Правильно в общем смысле, поскольку никто не может никого заменить, и уж тем более Берсуковский - Э-Ю-Я, но ошибочно по двум другим причинам. Во-первых, он применил сложное слово, которого Первый мог и не понять, а от этого разозлиться, а во-вторых, он сразу выдал свои собственные опасения - что на место Э-Ю-Я можно В ПРИНЦИПЕ поставить и Берсуковского...

Но ведь отвечать было вообще непросто! Не скажешь ведь, что они одного поля ягоды? Это, конечно, будет понятно, но тогда у Первого возникнет резонный вопрос - а какого черта ты советовал мне полюбить двух таких козлов, которые по сути дела одинаковы?

– А мне Э-Ю-Я заменять и не нужно!
– лукаво заметил Первый.
– Мне, понимаешь, приличного человека нужно подобрать на должность, вот и все дела. Ты ведь Берсуковского мне предлагал как-то раз, помнишь? Говорил, дескать, он мужик толковый... Верно?

– Верно...
– протянул Второй, лихорадочно соображая, в какую сторону лучше увиливать.

– Берсуковского заваливать пора, - коротко вставил Третий с наколками, угрюмо усмехаясь. Он парил в тазике ноги и попивал чифир из своей особой памятной кружечки с облупившейся эмалью.

– Ты это, понимаешь, брось!
– шутливо погрозил ему пальцем Первый. Заваливай своих бычков, а моих людишек - ни-ни! Если что, я им самолично всыплю по первое число, вот... Короче, во имя этого самого, так сказать, гражданского согласия, предлагаю министерство упразднить. Чтоб дурной пример не был заразителен...

– Гениально!
– воскликнул Второй, от души надеясь, что сугубо положительный смысл этого слова понятен Первому.

– Конкретно, - кивнул Третий в наколках, неопределенно кривя блестящий металлом рот.

Казалось, все трое были удовлетворены донельзя. Но Первый ещё далеко не все высказал.

– Вместо этого организуем сборный комитет, который будет курировать ВСЕ вопросы, которыми сейчас ТЫ занимаешься!
– Первый пристально посмотрел на Второго.
– И назначим Берсуковского начальником комитета!

– Ответственным секретарем с расширенными полномочиями, что ли? недоверчиво протянул Третий в наколках. Второй вообще лишился дара речи.

– Я сказал - начальником, значит, начальником!

Второй был близок к инфаркту. Его карьера висела на волоске.

– Ладно уж, - сжалился вдруг Первый.
– Не будет он ВСЕХ ТВОИХ вопросов курировать. Но будете с Берсуковским работать рука об руку. В мире и дружбе, понимаешь. Согласен?

Второй почувствовал, как нитевидный пульс его сердца постепенно сменяется быстрыми, хоть и судорожными сокращениями.

Он молча кивнул, на глазах его проступили слезы.

– Вот оно как!
– резюмировал Первый, вставая с лавки и делая пальцем жест, чтобы банщик налил ему пива.
– Банька, она всю дурь-то с человека смывает...

– Хорошо, хоть наколки остаются, - двусмысленно хмыкнул Третий, оглядывая синие купола на своей груди.

Карпуша устроил гигантский детский фестиваль с телевидением, танцами и награждением шоколадными медальками, причем внутри некоторых из медалек был спрятан золотой скрипичный ключик. Эта награда полагалась победителям конкурса юных композиторов. Им и предлагалось сломать о ключик свои последние молочные зубки.

В программе было предусмотрено три отделения. Так подсказали Карпуше опытные и вечно голодные волки-сценаристы с телевидения. Их гонорары составили по нескольку тысяч долларов, и они расстарались вовсю.

На фестиваль, приуроченный ко дню рождения маленького Карпа, со всей страны, включая ближнее зарубежье, съехалось множество гостей. Единственным условием присутствия было наличие у именитых визитеров собственных детей, хотя бы даже и незаконнорожденных.

Рассылали пригласительные билеты дед Карпуши - покаянный казак Ножкин, - сводный дядя Франциско и родная мама Ирина.

Фестиваль вылился в грандиозное шоу в концертном зале "Россия", который был разделен на несколько секторов, в каждом из которых по окончанию официальной части намечалось проведение диковинных игр и развлечений.

Карпуша музыку недолюбливал, но мужественно выслушал сочинения нескольких конкурсантов. Опусы напомнили ему песенку из мультфильма "Карусель, карусель, это радость моя" или те же самые "Спят усталые игрушки". Правда, прозвучали и творения детского авангарда, которые были похожи на заумные бурчалки из мультфильма "Винни-Пух". Какой-то сумбур, в общем-то, вместо детской музыки, думал Карпуша.

Но самое главное, что в полном восторге была Элина. Ей предназначалась ключевая роль - именно она раздавала золотые ключики в шоколаде. Берсуковский молча наблюдал за действом из ложи, так, чтобы не попадаться в объективы телекамер. Он просто не мог надивиться инстинкту маленького Уэлдона. Это же надо - посадить на крючок такую девчонку! Теперь Берсуковский уже искренне склонялся к тому, чтобы работать с Карпушей Уэлдоном в ещё более тесной связке. Он ожидал от такого сотрудничества много пользы.

И при этом, он ведь ещё не знал, что уже принято решение о его назначении начальником новообразованного комитета!

Дождавшись, пока Элина отвручала призы, Карпуша пробрался за кулисы и приказал человеку в униформе позвать девочку. Элина немножко поломалась, но со сцены все-таки ушла.

А в зале происходило сейчас самое интересное. Шесть вращающихся площадок возникли на месте чинных кресельных рядов в разных концах зала, и на каждую из них выскочил свой звездный затейник.

Ефим Керзон, обязательный на любом концерте, как занавес на сцене, пел: "Станьте дети, станьте в круг, жил на свете добрый жук..." расхаживая по огромному масонскому скарабею, нарисованному на круглой площадке; Валерия Бестолкунова - про "Носики-курносики сопят", на фоне стилизованных тюремных коек; Алекпер Газпромов с сыном в своей песне трогательно требовали найти потерявшуюся маленькую собачку за крупное вознаграждение; гренадероворослый Полип Мотыгоров в милицейской униформе с блестящими эполетами эпохи жандарма Бенкендорфа выкладывался в шлягере "Ты мусоровоз, я - твой мусор", вокруг него, словно распознав близкого себе по духу, весело прыгали самые маленькие, карапузы года по три-четыре; полуголенькие парнишки из коммерчески-ориентированной группы "Дай-дай" пели песнь орангутанов из яванских джунглей, состоявшую всего из двух слоганов: "угу" и "эге", - но которые они выкрикивали с разным, подчас непростым и трагическим, выражением; наконец, на шестой площадке выступал известный детский телеведущий и показывал карточные фокусы.