Чтение онлайн

— Однако, осмлюсь замтить, государь мой, что, по словамъ Чубарова, разбойниковъ было человкъ сорокъ, хорошо вооруженныхъ, — замтилъ одинъ изъ застнчивыхъ помщиковъ.

— Ну, это, по пословиц, „у страха глаза велики“, — возразилъ Скосыревъ. — Я этому не врю.

— Но какъ же они напали на домъ купца, у котораго была масса рабочихъ, осмлюсь вопросить?

— Да вдь извстно уже, что рабочіе были съ ними за одно и бездйствовали въ то время, когда грабили ихъ хозяина.

— Сіе можетъ случиться и у васъ, Павелъ Борисовичъ, — съ усмшкой проговорилъ помщикъ Батулинъ.

Павелъ Борисовичъ нахмурился.

— Вы полагаете?

— Осмливаюсь. Что такое эти хамы? Неблагодарные скоты, кои въ каждую минуту могутъ броситься на господина, ихъ кормящаго, и растерзать его.

Павелъ Борисовичъ оглянулся на стоявшаго у дверей лакея и выслалъ его изъ комнаты.

— Увряю васъ, что сіе врно, — продолжалъ Батулинъ.

— Ну, у меня не таковы, — съ увренностью перебилъ его Павелъ Борисовичъ. — У меня преданный мн народъ, ибо онъ любитъ меня и поставленъ прекрасно.

— То есть вы балуете его? — спросилъ Батулинъ. — Это то вотъ и нехорошо, ибо зври требуютъ хорошей палки.

— Вы пугаете меня, мосье Батулинъ, — обратилась къ помщику Катерина Андреевна. — Знаешь, Поль, можетъ быть, мосье Батулинъ и правъ. Избалованная неблагодарная дворня легко можетъ измнить.

— Никогда! Вдь она знаетъ же, что посл этого ее привлекутъ къ отвту, затаскаютъ по судамъ. Наконецъ, я увряю тебя, что насъ любятъ и горой встанутъ за насъ, а главное — это то, что никакого нападенія не можетъ быть: мы не Чубаровы и не этотъ купецъ.

— Хорошъ нашъ исправникъ! — съ негодованіемъ заговорилъ Батулинъ. — Дворянство удостоиваетъ его чести избраніемъ на четвертое трехлтіе, а онъ разбойиковъ въ узд расплодилъ! Что же онъ длаетъ, спрашивается? здитъ на охоту и миндальничаетъ со своею Агаьей Никоновной?

— Да, но вдь мудрено что нибудь и сдлать, — возразилъ Скосыревъ. — У него нтъ въ распоряженіи команды.

— Ахъ, не говорите! Онъ всегда можетъ устроить облаву, мы охотно дадимъ ему людей; наконецъ, въ его распоряженіи казенные крестьяне. Не заступайтесь, Павелъ Борисовичъ, за этого стараго лнтяя, не заступайтесь! Будь я исправникомъ, такъ я въ недлю переловилъ бы всю эту шайку во глав съ какою то миическою атаманшей.

— А врно, что у нихъ атаманша? — спросила Катерина Андреевна.

— По показанію Чубарова — да.

— Помилуйте, про эту атаманшу цлыя легенды ходятъ! — заговорилъ Батулинъ. — Говорятъ, она красавица, безумно храбра, ходитъ въ мужскомъ плать, вооруженная съ головы до ногъ, и однимъ видомъ своимъ наводитъ ужасъ. И это подъ самою почти Москвой! Гд же у насъ земская полиція? Что длаетъ капитанъ-исправникъ?

— Но наша ли это Наташа? — съ улыбкой обратилась Катерина Андреевна къ Скосыреву. — Вдь, говорятъ, что эту двицу-атамана зовутъ Наташей.

Скосыревъ пожалъ плечами.

— Я, милая, вообще не врю въ эту двицу-атамана, — сказалъ онъ. — Это просто фантазія, сказки, навянныя слухами о какой то атаманш Грун въ Черниговской или Полтавской губерніяхъ.

— Но почему же тамъ можетъ быть такая атаманша, а у насъ нтъ?

— Да потому, что тамъ совсмъ иные нравы, оставшіеся отъ казачества, а у насъ откуда такія героическія двы?

— Однако, прошлаго года въ Звенигородскомъ узд была конокрадка Лизавета. Она также ходила въ мужскомъ плать и сводила лошадей и у помщиковъ, и у крестьянъ.

— И ее поймали бабы, которыя своимъ судомъ и расправились съ нею. Хороша героиня, которую изловили и заскли бабы! Нтъ, милая, это не похоже на наши нравы, — это сказки! Поврь мн, не пройдетъ мсяца, какъ всю эту легендарную шайку переловятъ.

Разговоръ о разбойникахъ тянулся до самаго ужина. Француженка ахала, взвизгивала, когда втеръ особенно сильно хлесталъ въ окна деревьями, а Катерина Андреевна нервно вздрагивала и косилась на эти темныя окна. Трусили и господа кавалеры, за исключеніемъ Скосырева и Черемисова. Батулинъ ни за что не хотлъ хать домой, хотя у него было дома какое-то важное дло, а застнчивые помщики съ особенной радостью приняли приглашеніе ночевать, хотя пріхали съ короткимъ визитомъ. Не задолго до ужина вошелъ лакей и доложилъ Павлу Борисовичу, что его желаетъ видть по очень важному длу дворецкій.

— Зови его сюда, — приказалъ Павелъ Борисовичъ. — Вы позволите, господа?

Гости молча поклонились, и дворецкій вошелъ.

— Непріятное извстіе, батюшка Павелъ Борисовичъ, — заговорилъ онъ озабоченнымъ тономъ.

— Что такое?

— Присталъ тутъ на дворн дня три тому назадъ какой-то невдомый прохожій, молодой парень. Попросилъ онъ ночлега, съ дороги де сбился, и его безъ моего вдома пустили и держали три дня. Сейчасъ приходитъ ко мн Прошка псарь и говоритъ, что человкъ тотъ подозрительный... Угощалъ де дворню виномъ, звалъ гулять на село, говорилъ, что вы де дураки, ежели барина слушаетесь, а лучше де вамъ рукой на него махнуть, ежели придутъ т, которые у Чубарова были. Барина де вашего...

Дворецкій запнулся.

— Ну, говори! — крикнулъ на него Павелъ Борисовичъ.

— Осмлюсь доложить, что негожія рчи онъ произносилъ...

— Говори!

— Барина де вашего покончатъ т люди, и вамъ житье будетъ привольное, особливо съ барскими деньгами... Дворня слушала его, развся уши, а Прошка пришелъ и доложилъ обо всемъ мн.

— Гд же этотъ человкъ?

— Приказалъ я его связать, сударь, и посадить въ темную до вашего распоряженія.

Павелъ Борисовичъ всталъ съ потемнвшимъ лицомъ. Катерина Андреевна поблднла, какъ полотно, вс три помщика дрожали словно въ лихорадк.

— Я тебя, старый дуракъ, въ пастухи отдамъ! — загремлъ Павелъ Борисовичъ на дворецкаго.— У тебя тамъ бродяги какіе то на двор проживаютъ, народъ мутятъ, а ты ничего не знаешь, скотъ!.. Переписать всхъ тхъ, которые его слушали, и списокъ подать мн, а Прошк выдать десять рублей. Ступай вонъ, болванъ, и жди меня!

Все общество заволновалось и заговорило разомъ, когда ушелъ дворецкій. Француженк, которой перевели слова дворецкаго, Батулинъ подавалъ воды и спирта; помщики пожимали плечами и подавали совты, одинъ другаго нелпе.

— Надо допросить этого парня и отправить его въ городъ подъ строгимъ карауломъ, — сказалъ Черемисовъ. — Это превосходно, что онъ пойманъ: теперь переловятъ и всхъ остальныхъ по его указанію.

— Допросить его подъ розгами? — спросилъ Скосыревъ.

— Предоставь это судьямъ.

— А, вздоръ! Я безъ всякаго суда допрошу его и самъ переловлю эту шайку. Хочешь взглянуть на него?

Посмотрть задержаннаго захотли вс, и Павелъ Борисовичъ приказалъ ввести его въ пріемную комнату, куда и вышло все общество. Два охотника ввели бродягу. Это былъ молодой еще черноволосый парень съ дерзкимъ взглядомъ бойкихъ черныхъ глазъ, чисто одтый, похожій на зажиточнаго торговаго крестьянина или прасола [29] . Съ завязанными назадъ руками, немного помятый во время ареста, онъ смло вошелъ въ барскіе покои и остановился въ дверяхъ, дерзко окинувъ всхъ взглядомъ.