Чтение онлайн

— Бери его! — крикнулъ Черемисовъ. — Это коноводъ ихній!

— Не обожгись, баринъ! — проговорилъ дядя Игнатъ, приподнялся и ударилъ топоромъ по ногамъ лошади. Она взвилась на дыбы и упала, придавивъ всадника. Въ туже минуту одинъ изъ людей Черемисова почти въ упоръ выстрлилъ въ дядю Игната и положилъ его на мст. Нсколько человкъ, спшившись, бросились за Наташей и схватили ее. Она отдалась безъ сопротивленія.

— Батюшки, да вдь это двка! — вскрикнулъ кто то.

— Наташка это наша, милые! — проговорилъ другой.

— Такъ вотъ кто атаманша то была!

Дворовые окружили Наташу, связавъ ей руки.

Подошелъ Черемисовъ, слегка прихрамывая.

— На коней, ребята, и впередъ! — сказалъ онъ.

— А эту куда двать? — спросили у него.

Любвеобильное сердце гусара сжалось при вид красавицы Наташи, связанной кушаками. Онъ вздохнулъ и задумался на минуту. Увы, спасти эту двушку было нельзя, и ее, отданную въ руки правосудія, ожидала страшная участь. Черемисовъ зналъ это.

— Ее то куда двать, сударь? — повторилъ дворовый вопросъ.

— Отвести въ усадьбу, — отрывисто приказалъ Черемисовъ. — Возьми ее кто нибудь и веди, а мн лошадь отдай. Живо! У кого тутъ изъ васъ конь получше?

— У Митки вотъ барскій карабахъ.

Молодой парень охотникъ подвелъ Черемисову золотистаго Карабаха, и гусаръ вскочилъ на сдло.

— Впередъ, ребята! — крикнулъ онъ. — А ты веди двку и сдай тамъ барину, что-ли... Маршъ!

Отрядъ двинулся впередъ.

— Пойдемъ! — угрюмо проговорилъ молодой охотникъ.

Они медленно двинулись къ усадьб, надъ которой стояло яркое зарево пожара.

— Ишь, на какое дло пошла! — замтилъ парень, поглядывая на Наташу. — Что теперь будетъ то теб, подумать страхъ!

— Отпусти меня, — тихо выговорила Наташа.

— Въ ум ли ты? Что-жъ у меня спина то купленная, что ли? Тебя жаль, а своя рубашка ближе къ тлу. Пошла на такую дорогу, такъ ужъ неча разговаривать.

Они молча двигались по дорог и только изрдка парень вздыхалъ и покачивалъ головой. Онъ привелъ Наташу въ домъ и ее окружили лакеи, казачки, горничныя. Наташа опустила голову на грудь и упорно молчала. Ее одни кляли и бранили, другія жалли, но она не слыхала, кажется, ни тхъ, ни другихъ.

— Гд баринъ-то? — спросилъ приведшій Наташу парень.

— Съ барыней. Насилу въ чувство привели барыню-то; теперича лежитъ и плачетъ, а въ зал на полу покойники...

— Покойники?

— Да. Дворецкаго убили разбойники, Глафиру барынину, Ивана буфетчика...

— Господи!.. Ступайте, доложите барину, что Наташу, молъ, привели.

— Гд-жъ ему докладывать теперича? Онъ тоже раненъ, въ крови весь.

— Такъ что же мн съ ней длать?

— Въ огонь ее, въ пожарище! — крикнула одна изъ дворовыхъ женщинъ, сестра убитаго дворецкаго. — Она это, проклятая, разбойниковъ привела къ намъ!

— Извстно, она и прямая ей дорога въ огонь, въ полымя! — раздались еще голоса.

— Въ клочья ее, проклятую, своимъ судомъ!

— Смирно! — остановилъ старый лакей. — Нешто мы можемъ безъ суда орудовать? Можетъ, она укажетъ, гд вся шайка пребываетъ.

— Такъ что же съ ней длать?

— Запереть пока начальство не прибыло.

Лакей осмотрлъ, хорошо ли завязаны руки у Наташи, приказалъ связать ей ноги, и собственноручно заперъ въ буфетной комнат, приставивъ караулъ.

Катерина Андреевна перенесла сильнйшую горячку и пролежала въ постели очень долго. Боле недли она была въ безпамятств и бредила, и металась, видя разбойниковъ, Наташу, представляя себя въ ея рукахъ всячески терзаемую. Лучшіе доктора тогдашней Москвы лчили ее и боролись съ тяжелымъ недугомъ, опасаясь за умственныя способности сильно потрясенной больной. Легко раненый Павелъ Борисовичъ не отходилъ отъ постели Катерина Андреевны и спалъ кое-какъ, прикурнувшись на диван, не боле трехъ четырехъ часовъ въ сутки. Наука съ одной стороны и здоровая молодая натура съ другой сдлали свое дло, и Катерина Андреевна выздоровла. Первымъ ея вопросомъ былъ вопросъ о Над.

— Что эта двушка, эта „купеческая невста“ у насъ? — спросила она.

— У насъ, мой ангелъ, — отвтилъ Павелъ Борисовичъ.

— Отпусти ее къ жениху...

— Да? — слегка удивился Павелъ Борисовичъ.

Онъ думалъ, что у Катерины Андреевны, какъ и у него, явится особенно сильная ненависть къ „хамамъ“ посл всего случившагося. Что до него, то онъ видть не могъ теперь своей дворни, сдлался съ нею строгимъ до жестокости и какъ бы мстилъ имъ за болзнь, за страданіе Катерины Андреевны. Онъ жестоко наказалъ всхъ тхъ, которые оказались освобожденными отъ суда, какъ не принимавшіе участія въ разбо; помилованы имъ были лишь т, которые прямо заявили себя преданными барину, а надъ могилою погибшаго геройской смертью дворецкаго онъ поставилъ богатый памятникъ съ подобающей надписью и всю семью дворецкаго отпустилъ на волю, щедро наградивъ. Особенно сурово и круто обошелся онъ съ бывшими фаворитками, какъ бы мстя имъ за вину Наташи. Они были поголовно обвинены въ пособничеств, въ бездйствіи, въ соучастіи — не судомъ уголовной палаты, а Павломъ Борисовичемъ и понесли наказаніе въ вотчин, вынесли по сту и боле ударовъ, а затмъ разосланы по дальнимъ имніямъ. Весь штатъ прислуги, за очень немногими исключеніями, Павелъ Борисовичъ перемнилъ и боле чмъ на половину взялъ нанятыхъ. Онъ прямо возненавидлъ свою дворню, не понимая того, что она была обижена вопіющей несправедливостью, деспотизмомъ „бглой барыни“ и ея наперстницы Глафиры. Питая теперь такія чувства ко всмъ дворовымъ и крпостнымъ, отрицая въ нихъ вс человческія чувства, онъ былъ удивленъ желаніемъ Катерины Андреевны отпустить Надю.

— Ты хочешь, чтобы ее отпустили къ этому купцу ея! — спросилъ онъ, нжно лаская Катерину Андреевну.

— Да. Она мн все во сн снилась, и мн жаль ее. Она не виновата ни въ чемъ. Отпусти ее, мой милый.

— Да все, что теб угодно, будетъ сдлано, моя радость, а только я думалъ, что ты особенно должна ненавидть теперь всю эту породу. Ты ангелъ, ты святая у меня!..

Но Павелъ Борисовичъ ошибался.

Не чувство доброты заставляло Катерину Андреевну отпустить Надю, не смягчилось сердце красавицы во время болзни, нтъ.

Она, придя въ себя, только и думала о томъ, взята ли Наташа, арестована ли она, будетъ ли она наказана по заслугамъ? Эти недобрыя мысли волновали ее, и если она желала отпустить Надю, то по чувству какого-то суеврнаго страха. Ей казалось, что именно эта двушка принесла имъ несчастіе и что если она не будетъ отпущена, то послдуютъ еще новыя несчастія. Павлу Борисовичу она ничего про это не сказала и похвалы его приняла, какъ заслуженную дань, нжно ласкаясь къ нему и представляясь растроганной.

Когда Катерина Андреевна настолько окрпла, что ей было разршено покидать не надолго постель, она разспросила обо всемъ.

Разбойники были переловлены почти вс, бжать удалось очень немногимъ. Вс повинились и ждутъ по острогамъ своей участи. Въ острог сидитъ заключенная въ одиночную камеру и Наташка. Она обличена, какъ руководительница шайки, вс улики противъ нея, да она и не отпирается, она созналась во всемъ.

Павелъ Борисовичъ не сказалъ Катерин Андреевн о томъ, что Наташа на допрос разсказала о своемъ намреніи замучить барыню до смерти, что и было главной цлью нападенія на усадьбу.