Куплю свое счастье
Шрифт:
– Я потом расскажу о твоих желаниях моим ребрам и всем внутренним органам. – смеюсь, вспоминая как носила Алёшку Стася, и как та постоянно пиналась как заправский футболист.
– Я все компенсирую, милая! – он прижимает меня, впечатывая в свою грудь.
– Как? Опять предложишь свои миллионы?
– Мои миллионы и так твои.
– Ах, ах! Только миллионы? А миллиарды?
Он зарывается лицом в мои волосы, чувствую губы, пробирающиеся к мочке уха.
– Я весь твой, без остатка. Чувствуешь?
Чувствую. Очень хорошо чувствую.
Я не знаю, в какой момент меня отпускает.
Когда я перестаю бояться просыпаться.
Может, когда понимаю, что до свадьбы остается всего неделя?
Или, когда Маруська обнимает меня и говорит, что она самая счастливая потому, что у нее есть я, а у меня есть Рома?
Или, когда Стася все-таки решается поехать к Феликсу и возвращается из больницы такая загадочная, а потом вечером плачет у меня на груди и рассказывает о том, что он просил прощения, хочет начать все с начала и вообще, он не собирался ее бросать просто вышло недоразумение?
– Мам, он вообще не видел эти фото с животом. Он… ну, он к гонкам готовился, и его друг – Дим, Дмитрий - с его телефоном постоянно ходил, ну, вроде как его личным помощником был. Дим обо мне не знал ничего. Думал, какая-то… в общем какая-то девица хочет на Феликса повесить ребенка. Он фото не удалил, хотел потом показать, выяснить. Но… в общем…
Как всегда, что-то пошло не так. Этот Дим с Феликсом разругался, про фото никто не вспомнил. А мы… ну мы со Стасей отправляли их всего два или три раза. Это была моя инициатива, Стаська вообще не хотела ничего ему сообщать. Глупо, конечно, получилось. Это я сейчас понимаю, что должна была настоять, сама разыскать горе-папашу и заставить отвечать за его поступки. Но мне в тот момент казалось, что Стася права. Она очень переживала за себя, за малышку. Так не просто быть в статусе брошенной женщины, особенно, когда бросает любимый…
Однажды утром я поворачиваюсь к Роману с улыбкой.
– Что? – он смотрит удивленно.
– Я больше не боюсь просыпаться!
– Я тоже. – что? Неужели и он? – знаешь, последний месяц каждый раз с ужасом готовлюсь открыть глаза. Вдруг все это сон?
– Что сон?
– Ты, Ася… ты… Проснусь, а я опять один. И мне холодно.
– Тебе было холодно? Мог бы включить свой камин… Пригласить Илону…
– Я включал. И приглашал. Только все равно было холодно.
– А теперь?
– Теперь жарко. И тесно. Ты у меня большую часть кровати отжала! – мы смеемся, а потом он нависает надо мной, разглядывает внимательно, - маленькая злючка, что ты со мной сотворила?
– Что?
– Превратила меня в сентиментального чудака.
– Разве это плохо? Лучше же, чем быть банкоматом? Хотя…
– Что?
– Банкомат мне тоже нравился. Больше скажу, в банкомат я влюбилась.
Я целую его, проводя пальцем по его скулам, подбородку, бровям, словно прорисовывая его лицо.
– Спасибо тебе.
– За что?
– За всё. Как ни странно, за то, что пришел купить моего ребенка.
– Тогда и тебе спасибо.
– За что?
– За то, что отказалась его продать.
– Ты же знаешь, что не все продается.
– Знаю. Но все покупается. Правда, не за деньги.
– А за что?
– За любовь. Я купил свое счастье за любовь.
Эпилог.
Ася.
– Мам, ты такая красивая! Необыкновенная!
Я стою перед зеркалом в свадебном платье. Да, да! Это они меня заставили! Я ни при чем! Я хотела надеть светлый костюм. Ну куда мне свадебное платье?
Мне уже тридцать два! И это моя… Господи, это моя третья свадьба!
Если бы мне двадцатилетней сказали, что я буду третий раз замуж выходить – не поверила бы! Да, в двадцать нам всем кажется, что замуж можно и нужно только один раз. Единственный. Навсегда.
И когда я выходила за Льва, я думала, что это навсегда. И, думаю, так бы и было, если бы не внезапная смерть. Не хочется сегодня о грустном, но я благодарна Льву за все. За его любовь и нежность. За его детей, которые стали моими детьми, самыми родными и любимыми.
Про второй брак вспоминать точно не надо. Геннадий под следствием. Оказалось, он не просто игрок, но еще и мошенник. И с сестричкой, которая в опеке работает они проворачивали мутные дела. Служба безопасности Романа во главе со Стрельцом, нашла возможность их прижать, разоблачить, теперь ими занимается мой Владимир Владимирович. Который Утин. Не сегодня занимается, а вообще, сегодня он приглашен на нашу свадьбу, как и другие друзья моего Льва. Мне важно, чтобы они были рядом. Когда-то я сама всех немного отодвинула – вышла за Гену, который был против моего общения с коллегами первого мужа, почему-то слушала его. Теперь восстанавливаю дружеские связи.
Мои родители тоже тут. Со мной. Мама смотрит на меня, улыбается, сжимает мою ладонь.
– Такая красивая, доченька, будь счастлива!
Обязательно буду!
Я огорошила родителей сообщением о том, что выхожу замуж. Вернее, сначала о том, что у меня серьезные отношения с Романом Вишневским. Мама с папой были в шоке. Они вообще долго не могли отойти от того визита журналистов. Им же доложили, что я ребенка собралась продавать! Отец потом смеясь рассказывал, как мама этих ушлых газетчиков из дома выгоняла, не стесняясь пользоваться обесцененной лексикой, хотя в принципе никогда не ругалась!
Роман просил у них моей руки по всем правилам. Очень трогательно.
– Знаешь, Белоснежка, я давно так дико не волновался. Наверное… никогда. С тобой у меня вообще все в первый раз.
Да уж. Это точно! А у меня… у меня с ним многое в первый раз.
И каждый раз счастливое открытие, что Роман Вишневский – мой. Что он такой… необыкновенный.
И я его очень сильно люблю.
И свадебное платье я точно надела именно для него.
Сейчас смотрю на себя в зеркало и понимаю – мои девочки и Роза, и даже Илона, были правы.
– Это у тебя свадьба третья! А у Романа первая! И он заслуживает невесту в белом!
Платье длинное, в пол, открывающее плечи и струящееся по фигуре. На голове украшение из живых цветов и крохотная вуалетка.
В руках аккуратный круглый букет из белых роз.
Рядом со с мной стоит Стася, на ней нежно сиреневое платье, Алёнушка тоже в сиреневом, на голове повязочка с огромным цветком.
Маруся в стильном голубом костюме.
Мои родители тоже в обновках, папа в классическом смокинге, мама в стильном костюме-двойке – платье и пиджак, цвета индиго.