Чтение онлайн

В салоне тепло, а кожа всё равно покрылась мурашками.

Моё странное имя выбрал папа.

Я обижалась. Меня раздражала его краткая форма. Сима. Фима. Точно бесхребетная бабка.

И как-то раз я высказала все свои претензии и даже предложила выбрать мне другое имя. Чем плохо зваться Таней или Катей? Девочек с такими именами полно вокруг. Позовёшь одну — обернётся десять.

— А тебе известно значение этого имени? — спросил папа, похлопав по дивану рядом.

Я забралась, примостившись у него под мышкой, приготовившись слушать рассказ.

— Серафимы являлись высшим ангельским чином, стоящими вокруг Бога. Носители божественного огня любви, сжигающего и очищающего.

С открытым ртом, как и все папины сказки, я слушала историю, уходящую в древность. О летающих змеях, пылающих и огненных, ставших символом вечных дихотомий. Жизни и смерти, добра и зла, сохранения и разрушения.

Тогда мне мало было что понятно из этих слов. Но я преисполнилась гордостью за собственное имя и уже никому и никогда не позволяла его коверкать. А меня — задирать.

Я напряглась, возвращаясь из воспоминаний обратно в этот мир. Мою новую, неизвестную реальность. Стоило автомобилю притормозить у высоких глухих ворот.

Спустя секунду они раскрылись, пропуская нас внутрь. Буквально приглашая меня в неизвестную доселе сторону жизни. Туда, где существуют люди, не знающие, что такое пустой холодильник и голодный желудок. С совершенно иными проблемами и заботами. Где-то далеко-далеко от моего мрачного, невзрачного, похожего на муравейник, дома.

Но чёрт возьми, задай мне кто-нибудь вопрос, что я выберу: страдать, имея деньги, или мучиться в нищете, ответ будет очевиден.

У меня едва челюсть не упала, когда мы стали подъезжать к особняку. Не сумев скрыть любопытство, я с неприличным интересом уставилась на него, не веря, что вскоре переступлю его порог. Теперь квартира Ратмира мне кажется весьма скромным жилищем.

В голове мелькает сразу тысяча одновременных предположений о том, чем занимаются в этом доме. Может, это какой-то элитный бордель, принадлежащий Сабурову?

Если честно, дом такой помпезный, что мысль кажется мне более чем реалистичной.

— Иди за мной, — неоригинальный приказ.

Мог бы и не говорить. Куда мне деваться с подводной лодки.

— И что, какая роль мне будет отведена в этом дворце? — весьма нагло интересуюсь, следуя из гаража в дом через внутренний проход.

— Ты будешь его драить. Мыть. Облизывать, если прикажут, — скупо поясняет и подытоживает: — Служить членам моей семьи. Как прислуга.

Он наказывает меня. Я ощущаю его желание меня растоптать. Не помочь. Не вызволить девчонку из нищеты. А проучить. Унизить.

— Я-то надеялась на две минуты под тобой, а, оказывается, придётся стоять попой кверху по несколько часов. Так себе перспектива, — выдаю первое, что приходит в голову, едва сдерживая желание убежать от него с криком «помогите».

Задираю выше подбородок. Упрямо. Выворачиваю наружу свой скверный характер. Чтобы не расслаблялся. Иголка за иголкой вылезают из меня. Один его шаг мне навстречу, и он ударится об мои шипы. Они моя броня. Защита от возможной боли.

Ощетинилась и жду чего угодно.

Что взбесится. Схватит за волосы и потащит в пещеру доказывать, что осилит все три минуты. Хотя я с трудом представляю, сколько на деле длится половой акт. Но в женских раздевалках можно услышать много интересных историй о мужской несостоятельности. Разочарованиях. Количествах оргазмов. А ещё, что у носителей игрек-хромосом самыми перспективными в половой сфере считаются волосатые индивидуумы.

Ох, сколько ночей это знание мешало мне спать.

— Если будешь себя плохо вести, я подумаю над изменением твоей трудовой функции.

Он наклоняется ко мне, так что наши носы едва ли не соприкасаются, уголок его губ изгибается в каком-то подобии улыбки. Тёмные глаза полны иронии.

Моё дыхание останавливается, и сердце вместе с ним. Я смотрю на него в ожидании поцелуя. В животе всё переворачивается. Хочется себя вести очень плохо. Хотя куда хуже.

— Айрату наверняка нужны девочки, готовые обслуживать его людей за две минуты, — добавляет.

Мне кажется, что я слышу, как его голос изменился. Наполнился хрипотцой.

А когда смысл сказанного доходит до сознания, мои мысли охлаждаются до температуры Антарктики.

— Спасибо. Я лучше полы помою, — надуваю кисло губы.

Чувствую себя наивной идиоткой. Ага. Будет он меня в губы целовать. Мечтай. Наверняка думает, что я дешёвая шалава, не сумевшая лечь под старика.

Напрягаюсь, слыша приближающиеся шаги. Цокот женских тапочек о деревянный пол.

Из-за угла выплывают две особы. Одна из них дама довольно тучного телосложения. На голове платок, но в остальном её одежда мало отличается от обычной. Разве что платье до самого пола. Видны лишь носки домашней обуви. И множество золотых украшений. В ушах огромные рубины. С шеи свисают цепочки. Крупные кольца перетягивают пальцы-сосиски.

Вторая девушка лет двадцати. Её крутые формы хоть и спрятаны нарядом, но отчётливо угадываются. Замечаю её жадный, голодный взгляд, обращённый к Ратмиру.

Щурю глаза, словно стараясь внимательнее рассмотреть. Заглянуть глубже в её чувства. Но они настолько явные, что даже несмышлёный ребёнок понял бы — эта особа по уши втрескалась в мужчину рядом со мной.

— Сынок, наконец-то ты дома! — мёд и патока льются из уст старшей дамы, когда она сладко улыбается, показывая зубы. Ярко-белые. Крупные, как у лошади. Пухлые руки прижаты к груди, будто от радости встречи её сердце вот-вот выпрыгнет.

Сынок? Странно, но я отчего-то представляла его мать совсем иначе. У этой женщины тёмные, густые брови, карие глаза, тонкий прямой нос. Возможно, в молодости она и была привлекательной, но время сделало её лицо грубым. Резким. Отталкивающим.

У Ратмира же черты лица крупные. Волосы светлые, кожа золотистая, без примеси оливкового оттенка. И глаза. За последние пару часов я изучила каждую крапинку в тигриных глазах.

— Здравствуйте, Мадина, — весьма холодно приветствует.

Вряд ли он так стал бы обращаться к матери. По крайней мере не родной.