Чтение онлайн

Я поднял голову и замер, разглядывая прекрасное лицо богоматери на иконе. Внизу была табличка с подписью, что это работа М.Врубеля. Стыдно сказать, но в отличие от майора я в первый раз слышал эту фамилию. В громадных глазах богородицы застыла невыразимая печаль и тихая мольба, словно она уже тогда знала о том ужасе, что произойдет с ее неразумными сынами, но все-таки на что-то надеялась... А еще почему-то ее лицо напомнило мне Зою... Господи! Я застыл каменным изваянием, уставившись на скорбный лик.

– Товарищ майор, вы знали, что Прокопчук сотрудничала с немцами во время оккупации?

Он остановился и полез за сигаретой. Одна из сотрудниц шикнула на него, и Кузьмин недовольно скривился, но послушно спрятал пачку.

– Это не подтвердилось. Товарищ Зайчик, не путайтесь у меня под ногами. Отправляйтесь домой.

– Разве я не арестован?

Майор пожал плечами и кивнул на икону, перехватив мой застывший взгляд.

– Хороша, да? А вон там, - он указал на фрески над алтарем, - тоже идет реставрация. Небо. Лазурь. Частицы краски схожего цвета были обнаружены в ране убитой. Теперь Аскеров под подозрением. Как только эксперты установят, чем именно закололи Прокопчук, его арестуют.

Майор развернулся и пошел прочь из церкви. Я бросился за ним, догнав только на дворе.

– Но разве он мог зарезать и потом вернуться на работу? На нем бы заметили кровь.

– Все не успокоитесь?
– цыкнул на меня Кузьмин и полез за сигаретой.

– Вы много курите. Вредно же...
– машинально сказал я и осекся, сообразив, что повторяю слова Верочки.

Майор раздраженно хмыкнул, неожиданно смял почти пустую пачку сигарет и выкинул ее в овраг.

– Заколоть и зарезать - не одно и то же. Прямой удар в сердце заточкой не будет кровить.

– Ее убили заточкой?

– Нет, но точно знали, куда бить - прямо в сердце. Хотя могли и случайно попасть, рана глубокая и неровная, как от осколка стекла.

– Осколка?
– переспросил я, и во рту неожиданно пересохло.
– Осколка керамики?

– Возможно, - Кузьмин внимательно смотрел на меня.
– Вы что-то вспомнили?

Неужели Зойка? Но она же не в себе... Так может поэтому?..

– Голем...
– вырвалось у меня.

– Выражайтесь яснее.

– Я не уверен, но... Понимаете... Я видел осколки голема... Это игрушка такая... Еврейская... У девочки... Нет, она уже взрослая, просто немного того... Или много? И они цветные!

Кузьмин смотрел на меня с едва уловимой брезгливой жалостью.

– Какой же вы тюфтяй, Анатолий Степанович...
– покачал он головой.
– Вы видели у ребенка глиняную разноцветную игрушку?

– Точно! У нее руки были порезаны, а ноги не было

– У кого?
– терпеливо спросил майор.

– У Зои. То есть руки. А ноги не было у куклы. Зоя здесь пациентка. Ее родители погибли из-за Прокопчук, та сдала их немцам, потому что они были евреями. И Зоя могла...

– Не могла. Обвальный утверждает, что видел на участке высокого мужчину, который ссорился с убитой. У вас еще есть версии или закончились?

– Мужчину? Так почему же он не опознает...

Кузьмин с досадой сплюнул на пол.

– Он не видел лица. Запомнил только рост и телосложение.

Я попытался вспомнить, какой рост у Зои. Вот она протягивает осколки профессору, смотря на него снизу вверх. Она ниже Льва Михайловича почти на голову... Я облегченно вздохнул и улыбнулся.

– Кроме того, звонок в горисполком тоже был от мужчины. Осталось найти орудие убийства и выяснить, откуда звонил Аскеров.

– Отсюда разве не мог?

– Нет. Телефонный кабель отсырел, и реставраторы почти неделю сидели без связи. Вероятно, Аскеров позвонил из приемного отделения Павловской психбольницы. Это ближе всего.

– Но зачем?
– вырвалось у меня.

– Полагаю, чтобы отвлечь от истинных мотивов убийства, списав их на диверсию. Ему это почти удалось. Товарищ Зайчик, на этом вы успокоитесь и перестанете путаться у меня под ногами? Или вас задержать?

Я не ответил, пытаясь понять, что меня тревожит. Что-то было не так, неправильно... Я пытался осмыслить все, что мне удалось узнать, отматывая назад. Завхоз, что она говорила?

– Нина Марковна. Документы. Вы их нашли?

– Злоупотребление служебным положением убитой еще предстоит...

– Лиса на воротнике... У нее же была лиса?

– Товарищ Зайчик, это уже вас не...

– Выбрак... Лиса драная... Драная! Но пальто новое... Новое же, да?

Кузьмин скрипнул зубами, но я уже ухватил ускользающую мысль за рыжий хвост.

– Горисполком... Он звонил? Нет, он позвонил. Позвонил, но опоздал!

Я сорвался с места и понесся по крутому склону вверх, карабкаясь и не обращая внимания на окрик майора остановиться. Мне легко удалось оторваться от пыхтящего следом Кузьмина, я знал эти овраги, как свои пять пальцев, поэтому добрался до корпуса Павловки первым. Влетел на второй этаж, нашел знакомый кабинет и ворвался внутрь, закрыв за собой дверь.

– Лев Михайлович! Прошу вас, скажите, что вы...

– Зайчик, откройте немедленно!
– забарабанил майор в дверь.

– Толик, что случилось?

– Вы видели Прокопчук тем утром? Поссорились с ней из-за Зои? Вы просто защищаете Зою, верно?

Профессор устало вздохнул и отодвинул меня в сторону.

– Не надо, Толя, - он открыл дверь, впуская Кузьмина.
– Это я. Я ее убил.

– Да нет же! Вы просто свидетель. Это ведь вы позвонили в горисполком, когда увидели, что дамбу прорвало? Но опоздали... Прошу вас, скажите, что так все и было!

Лев Михайлович виновато улыбнулся и развел руками, а майор крепко перехватил меня за локоть.

– Я не смог защитить Зою. Никого не смог. И я устал бояться. Всю жизнь чего-то боялся, жил с оглядкой... Действовал по чужой указке, слова поперек не смел сказать. Не жил, а притворялся. Сколько здесь здоровых, а я молчал... Но от себя не убежишь. Вот и случилось. Вчера эта гиена девочку увидала, узнала, стала грозить, игрушку растоптала, а я... Стоял, словно чурбан бессильный, безответный. Всегда так... Опять испугался, что вскроется все. Я же тогда документы не только Зое подделал. Я истории болезней переписывал, чтобы пациентов освободить, когда немцы в Павловку душегубки пригнали... Она видела мой страх, куражилась, смеялась, а потом ушла, властью упиваясь. И словно разум у меня помутился, я самый большой осколок подобрал и за ней пошел. Я не помню, что и как, только теперь эта... уже никого обидеть не сможет. А мне уже все равно. В сущности, чего еще мне бояться? Все уже случилось.

Лев Михайлович улыбнулся вымученно, глядя на мое потрясенное лицо. Почему же я такой тугодум?..

– Только вот Зоечка одна останется, плохо это. Толя, ты навещай ее, хорошо? Она ласковая, тихая девочка, но тревожно ей во время грозы. Игрушки приноси, с ними ей спокойней. А меня ждет иной суд...

Майор отпихнул меня в сторону и рванул к профессору, но опоздал. И я тоже опоздал, повсюду опоздал, никого не спас... Лев Михайлович успел проглотить таблетку. Несмотря на усилия Кузьмина и искусственное дыхание, через минуту старика не стало. А я достал из мусорной корзины осколки и стал раскладывать их на столе, почему-то уверив себя, что если соберу голема, то все будет хорошо. Торопиться уже некуда. Майору пришлось силой выводить меня из кабинета.