Чтение онлайн

Я был очень зол и ударил крепко. От первого моего прямого удара у него чуть голова не оторвалась. Второй удар в грудную клетку заставил его хватать как рыба воздух. Я протянул руку, схватил его за шиворот и швырнул через весь балкончик, старик, прикрыв голову руками, перелетел через стол с разложенными на нём непонятного назначения приборами и на вид вроде хирургическими инструментами и обрушился на пол возле двери.

– Как вы смеете?!
– заорал он и вскочил, намереваясь убежать.

Не говоря ни слова я подхватил со стола тяжеленный контейнер и швырнул ему вслед, громоздкая вещь ударила ему в спину, и "Дедушка" с воплем боли и унижения упал, перевернув на себя несколько кресел.

Я торопливо нацепил на себя активатор, закрепил его на руках, пальцы скользнули в особые перчатки, облегчавшие контакт с поверхностью и усиливавшие мышечный предел, я провёл большим пальцем по панели, вспыхнули символы, я нажал нужные, уверяя систему защиты, что вернулся именно хозяин, а не абы кто, и сразу почувствовал облегчение. Кольца на предплечьях, локтях и запястьях сжались, фиксируя надёжнее активатор, по его поверхности пробежала синяя змейка разряда, кожу слегка стянуло, а руки чуть прижало давлением - активатор уже успел проанализировать состав крови и тонус мышц (мгновенно была произведена инъекция, нормализующая работу бронхов и лёгких, мне в одночасье полегчало, дышать стало гораздо легче и я немного успокоился) - медкомплект был готов к работе, боекомплект тем более. Я пулей скользнул в броню, лежавшую рядом, и чуть не заплакал от облегчения, когда эта удивительно лёгкая и непробиваемо прочная "фуфайка" надёжно укрыла моё тело в себе. Подушечкой большого пальца я закрепил её на боку, после чего закрыл глаза и постоял так несколько секунд, глубоко дыша. Мне следовало полностью успокоиться, причём как можно скорее, иначе я мог запросто убить старичка, о котором так пёкся Капитошкин. Столько смертей, столько боли, унижения и возможных потерь камнем висели на моей совести, а всё из-за того, что кое-кому приспичило поиграть в гладиаторов. Здесь уже отмазка "состоит на учёте у психиатра" не работала - свои границы есть даже у сумасшедших...

"Пора!" - решил я мысленно и вышел с балкончика. Разглядев груду кресел, под которыми наверняка лежал придавленный "Дедушка", я направился к ним, на всякий случай зорко смотря по сторонам - старика не могло так сильно уж ударить контейнером, чтобы он не смог отползти в сторону и подготовить какую-нибудь пакость, поэтому следовало быть поосторожнее. Я подошёл поближе - хм, неужто завалило?.. Отодвинув в сторону контейнер, я наклонился и расшвырял кресла, старик лежал на животе и похоже был без сознания, одна рука его была неестественно вывернута. Похлопав его по спине, я перевернул его...

И сильнейший толчок в живот отшвырнул меня и едва не сбил с ног, а гром выстрела оглушил так, что перед глазами запорхали разноцветные бабочки. Сильно завоняло пороховой гарью, живот пронзила сильнейшая острая боль, я очумело потряс головой и попытался собрать воедино разбегающиеся глаза. Получилось, хоть и с трудом...

Лицо "Дедушки" вдруг оказалось совсем рядом с моим, удивлённое, разъярённое, напуганное, и недолго думая я машинально двинул кулаком ему в глаз. Не ожидавший этого старик опрокинулся на спину, упал на кресла и перевернул их. И тут до меня наконец дошло, что же произошло, и я послал горячий привет Триедиому за вовремя надетую броню Одним прыжком я подскочил к барахтающемуся "Дедушке", присел возле него и отвесил ему полновесный хук правой прямо в лоб да так, что загудело как в колоколе, а у меня заныли костяшки пальцев.

– Что вы себе позволяете, Экземпляр?!
– возопил он гневно, пытаясь уползти.

Не говоря ни слова я пятернёй сгрёб его за шиворот и от души дал по зубам - люблю воспитывать великовозрастных старых ослов. Старик харкнул кровью и в жестокой ухмылке показал дырку от выбитого зуба.

– Ничего у тебя не выйдет, парень!
– прошипел он, сплёвывая кровь.
– Поздно уже...

От моего удара его голова дёрнулась вправо, я выпрямил её за подбородок и, душевно улыбнувшись, спросил:

– Что значит "поздно"?

– Всё!
– он плюнул кровью мне в лицо.
– Всё поздно!

Он расхохотался жутким хохотом, от которого у меня кровь застыла в жилах, я занёс руку для последнего удара, который бы вырубил его на пару часиков и оставил бы отметины на лице на добрую память, как вдруг...

– Не смей, Преображенский!
– злой окрик стегнул меня по ушам, и в тот же миг обрушилась тьма.

Я моментально отпустил старика, оттолкнув его от себя, и развёл руки в стороны, пытаясь сориентироваться. Тьма меня не пугала, настораживало другое: голос был до боли похож на голос Капитошкина, хотя и был лишён всех его привычных интонаций. Я встал на ноги, поводил руками из стороны в сторону, каким-то шестым чувством я почуял чьи-то быстрые практически неслышные шаги, и тут вдруг у меня над ухом лопнула "зуда" - мини-граната, оглушающая резким высокочастотным ультразвуковым импульсом. В мозгу у меня вспыхнул красочный букет из фейерверков, колени подломились, и я рухнул на спину, провожая сознание, уходящее в небытие...

Очнулся я уже в кабинете у Капитошкина.

– Преображенский, как ты мог?!
– рычал он на меня, перегнувшись через крышку стола, пока я приходил в себя: "зуда" не зря получила своё название, вырубает она, конечно, абсолютно бесшумно, но вот постэффекты от этого совсем неприятные - голова изнутри чешется так, что хоть палец в нос засовывай и изнутри почёсывай.
– Как ты мог поднять руку на клиента?! Тем более на такого уважаемого...

– Зизольдий Гурабанович...

– Молчать, Преображенский!
– зарычал он.

– Не стану!
– гаркнул я, выпрямляясь в кресле.
– Хватит! Сил моих больше нет терпеть всё это!!

Капитошкин мгновенно заткнулся и удивлённо посмотрел на меня.

– Арена, клетка, воздействие переменного болевого пси-поля, - перечислял я, загибая пальцы, - смертельные бои, потому что другие там, похоже, не предусмотрены, ревитализа?торов я там не обнаружил, замки с псиграммными матрицами, охрана в бронекостюмах из пластистали и с современным оружием на виду у людей из другой временной эпохи, робот, который меня чуть не задушил, и, наконец, циклотан! На сколько лет по-вашему это потянет, Зизольдий Гурабанович?!
– рявкнул я, вставая из кресла и нависая над столом.

– Те самые люди в чёрных костюмах, которые спокойно себя вели, когда ваш клиент разгуливал между ними, которые не шевелятся, не сопят и не чихают, которых почему-то много и которые все как на одно лицо! Кто они?! Кто вообще такой ваш старый клиент?!
– продолжал я выплёскивать наболевшее.
– Почему меня, курьера, разносчика информации, заставляет драться не на жизнь, а на смерть какой-то вшивый психопат на какой-то дурацкой арене?! Почему я должен убивать людей десятками, чтобы только добраться до него?! Почему они используют запрещённое вакуумное оружие?! Почему вообще всё это происходит?! И, наконец, объясните мне, пожалуйста, откуда там взялись эти самые "чёрные", когда вы сами мне лично говорили, что линия связи ЗА-ЩИ-ЩЕ-НА от взлома!

Я выдохся и рухнул в кресло, рукой утирая вспотевший лоб и пытаясь унять дрожь пальцев - ещё один побочный эффект "зуды". Капитошкин покряхтел, поплямкал губами, уставился на меня жутко серьёзным взглядом, вытянул руки, положив их на стол, и сцепил пальцы в замок.

– Десять тысяч кредитов и мы считаем, что ничего не было, - произнёс он, подумав немного.

– Что?!
– я не поверил своим ушам.

– Десять тысяч кредитов, Андрей, - повторил он тише и поджал губы.
– Тебе вовсе не обязательно помнить, что произошло. Скажу так: у нашего клиента не совсем легальный бизнес, это можно простить, в конце концов все мы люди и все хотим кушать, и из-за возникающих связанных с этим бизнесом перипетий у него иногда, к сожалению, случаются странности...

– Странности?!
– вспыхнул я.
– То есть устраивать бои на арене - это странность?! Глушить человека болевым пси-излученим - это тоже странность?!

– Пятнадцать тысяч, - произнёс он, испытующе посмотрев мне в глаза.
– Пятнадцать тысяч и отпуск на две недели за счёт фирмы... Его бизнес связан с подготовкой наёмников экстра-класса. Более тебе ничего знать не нужно. Откуда там взялись эти самые "чёрные", я не знаю. Однако буду выяснять. Повторяю своё предложение: пятнадцать тысяч...