Чтение онлайн

– На белорусском нет, есть на русском.? Девушка достает толстенную книгу "Беларусь" с портретами батьки на каждой странице: "Батька в больнице протянул руку к больному ребенку", "Батька в каске идет по заводу", "Батька на сессии ООН на большом экране", "Батька в поле трогает колоски" (очень похоже на известный снимок "Хрущев, Суслов и Лысенко на кукурузном поле").

– Это вам.

– Мне? Бесплатно?

– Да, пожалуста.

Чуство благодарности переполняет меня. Хочется сказать этой милой девушке что-то очень хорошее про нее и ее страну и совсем неожиданно для себя я выпаливаю:

– А правда, что когда ваш президент берется за яйца у него молоко пропадает? И правда, что он обещал беларусам плохую, но недолгую жизнь?

Девушка смущенно улыбается и краснеет, что-то невнятно бормочет. Тут я замечаю человека с острым лицом, стоящим чуть поодаль и сверлящим меня проницательным взглядом гэбиста.

– Не волнуйтесь, я не белорус.? успокаиваю я их обоих.

Сразу дальше идет украинский павильон. Музыка там не играет. Выглядит павильон еще лучше белорусского, просто приятно посмотреть как наши умеют когда захотят. Обнадеженный успехом в братской республике сразу же подваливаю к украинской дивчине. После серости напряженных лиц эмансипированных немецких фрау и их запущенных фигур наши девушки - просто оазис в пустыне. Улыбки, впрочем, от этой не дождешься, прямо как на родине в трамвае. Показываю ей книгу про батьку и прошу такую же только про нашего батьку. Девушка роется в тумбочке и достает иллюстрированный альбом Ukraine. Здесь все иначе устроено. Конечно же открывает альбом портрет отца родного с програмной статьей, но дальше идет что-то не очень имеющее отношение к стране: визит Дайаны Интернэшнл в Киев со снимками: оно с Филиппом Кирокоровым на мотоцикле, оно с какой-то нашей певицей. Интервью с украинцем, проживающим в США, рассказ о забытом украинском ученом, который как раз и был тем малым, который первый открыл рентгеновские лучи, а вовсе не Рентген и так далее. Весьма красочно и интересно, но о стране такой буклет никакой информации не дает. Фотографируюсь на фоне трактора ХТЗ. Самый писк украинской палатки (воистину молодцы! )? колбы с черноземом. В самом сердце Германии колбы с украинским черноземом, мол "не все гади повивозили, е ще квас, але не для вас".

Китайский павильон. Здесь первое, что вас встречает? экспозиция "китайцы на Луне". Макет Луны, луноходик и китайцы вокруг. Ребята! Вы когда-нибудь слышали о полетах китайцев в Космос?

Легенда о Хусане. (рассказанно Абрам Абрамовичем).

Случилась как-то научная школа во Франции: что-то о том как страдают от стресса растения. После расселения по номерам отеля все собрались в ресторане, как водится, на фуршет. Организатор школы - американская профессорша по имени Сондра - толкнула речь. Она говорила много, быстро и с ужасным американским прононсом; закончила тем, что мол (дословно): "Мы (организаторы) постарались и спланировали такую насышенную программу школы, чтобы вы не сидели в номерах отеля без дела, а всJ время были заняты - или на лекциях, или в ресторане или на экскурсии - ну а в отель ТОЛЬКО ПРИХОДИЛИ СПАТЬ (последнее она повторила 3 раза)! ". На фуршете мы впервые увидели ЕГО - Хусана: он был одет в старого фасона советские брюки и странную тенниску с завязками на животе (замечу, за 2 недели он не менял гардероба). Когда я подошел к нему, то увидел у него на груди бадж с надписями на иврите и английском: подумал, что он еврей - этакий выпендристый сионист, чванливо афиширующий своJ происхождение, выражающий протест или может принадлежность к какой особенной организации. Прочитав, однако английский текст на бадже я обнаружил там только восточное имя и название научной конференции, проходившей 2 года назад в Иерусалиме. После пары-тройки бокалов шампанского я, не стерепев, таки поинтересовался: "а что это у Вас за бадж такой? ". На что Хусан мне ответил: "А это я был уже на конференции за рубежом и вот одел, чтобы показать это всем - мол не думайте, я воробей стреляный и не даром ваш хлеб ем, и они посмотрят и поймут - нужный я человек - не надо меня отсюда выгонять". Убедившись, что он нисколечки не шутит, я решил разузнать о Хусане побольше. Он был из Узбекистана, из Ташкента, кандидат наук, старший научный сотрудник. Рассказал он о том, как работают ученые в этой теплой стране. Оказалось, что оборудования у них осталось мало, но не потому, что оно сломалось от старости (как в БССР, России или Укранине) нет - просто здание института отдали внезапно под казарму и солдаты пришли и освободили помешение от "мусора", используя метод "выбрасывание из окна". Не повезло тем, кто располагался на верхних этажах - у них совсем ничего не осталось, но кто был на 1 или 2 этажах смогли что-то спасти. Хусан сейчас работает по государстенной научной программе - название типа "Значительное и быстрое повышение устойчивости хлопка к высоким температурам". Бюджет программы - 100 долларов на несколько лет, а зарплата Хусана - 3. 5 доллара в месяц. "Но это хорошо" - говорит радостный Хусан, - "а то других в армию забрали? воевать". В течение следующих дней школа шла своим чередом; вечерами у нас оказалось таки по 3-4 часа свободного времени, никак не заполненных, несмотря на обещания американских организаторов. Мы, естественно, сразу шли в город, в магазины в кабаки и т. д. Отель стоял на перескрестке, заполненном сложными светофорами, олицетворяющими прогресс французской технической мысли. В первый же раз, идя в город, мы обнаружили на перекрестке Хусана, как бы изучавшего функциональные особенности модных светофоров. Возвращаясь назад через 3 часа, мы тоже встретили его там же. Ну мы подумали, что просто пересеклись. Я на всякий случай разъяснил ему как использовать эти инженерные сооружения, хотя уже был вечер и светофоры работали в перманентном мигающем желтом режиме. История повторялась 3 дня кряду... На четвертый день в какой-то момент у меня закралось робкое подозрение о неслучайности наших встреч с Хусаном. Я провел простой эксперимент - возвращался на перекресток 2 раза из кабака с интервалом в 30 минут - и с ужасом понял - ХУСАН ПРОСТО ПЕРЕХОДИТ ДОРОГУ ТУДА И ОБРАТНО И НИКУДА ОН НЕ ИДЕТ!... Имея опыт общения с придурками (как-то в студенческие годы на картошке, как оказалось, мы жили в комнате с сошедшим с ума старостой нашего университетского курса), я опросил Хусана: "Ты всJ время здесь стоишь? Зачем? ". Он сильно засмущался, сконфузился, что я его разоблачил. Но потом сдался: "Устал я уже тут стоять - но буду сколько будет надо". "А кому надо" - деликатно поинтересовался я. "Так Сондра сказала, что в отеле мы быть не должны - только спать туда можно приходить. Вот я и стою тут - а куда мне податься. Английского я почти не понимаю - поэтому отель из вида терять нельзя, потому и на пути у вас - чтобы видеть, когда вы назад, тогда и мне пора! С вами идти в город не могу - для меня каждый сэкономленный доллар - еда на неделю семье". Честно говоря, когда я окончательно врублися, у меня комок в горле встал, слJзы навернулись. Я его схватил и потащил в отель в ресторан, где поил за свой счет и внушал, что тут не Узбекистан, а Франция... Честно - он радовался как ребенок, что ему "можно быть в отеле и вообще везде когда он захочет, что все лекции посещать не надо, что у него есть право выбора лекций, что никто за ним тут не присматривает и не хочет оштрафовать или выслать из Франции... ". Я также убедил его снять второй (еврейский) бадж...

Сватовство гусар в ночном клубе Кембриджа.

Идея пойти таки в ночной клуб родилась в результате многочисленных пьянок руссковорящих коллег, где подогревалась шальная мысль натиска советской кавалерии перед которой вряд ли устоят даже самые стойкие леди. Впрочем, к моменту действия состав команды жеребцов заметно поредел. Многие участники предыдущих дискуссий именно в этот вечер решили с головой погрузиться в науку. Заплатив деньги за вход, мы вошли внутрь и сдали вещи в гардероб. Обстановка была совершенно непривычная и нетипичная. Укромные уголки где можно было бы прижать жертву отсутствовали, так же как и места где было бы не слышно оглушительной музыки. Мы приступили к осмотру контингента. Приятной формы и наружности экземпляры имели место, но мы были явно как-то не так как надо одеты. На мне была слишком теплая рубашка и слишком тяжелые для быстрых танцев башмаки. Двое остальных коллег были одеты в домашнего вида рубашки и свитера, а также затертые джинсы и брюки старого фасона. Молодежь интенсивно обменивалась гомо- и гетеропоцелуями, терлась друг об друга полуобнаженными телами. Похоже все тут знали друг друга, кроме нас. Мы сидели немножко посреди зала, попивая некое пиво и нас обходили как утесы. Я пообещал коллегам, что непременно сбацаю Гопачка, когда дадут нормальную музыку. Постепенно молодежь переходила от стоек с пивом в зал и начинала оргаистические пляски, взбираясь на теннисного вида столы, обнимаясь друг с другом и подпевая знакомые куплеты. Мы решили, что пора действовать и вступили в круг танцующих. Я выбрал кружок с дамами, точнее исключительно состоящий из дам. Вскоре выяснилось, что медленные танцы в репертуаре этого клуба отсутствуют, а перекричать музыку малореально. Тогда я решил вступить в контакт по-крестьянски грубо (иногда это мне помогало в жизни). Я взял одну из барышень за талию и начал ее как бы вальсировать. В глазах у нее читался ужас белого колонизатора, попавшего в племя каннибалов, а может и еще что-то, но только не взаимный интерес. Я явно нарушал заведенный здесь порядок. Наконец, когда я уже явно прижал к себе тело бедняжки, другая барышня подлетела к нам и почти кулаками оттеснила меня от партнерши, гавкнув на меня? OUT!?. Таким образом я вдруг оказался в кругу танцующих юношей. Здесь мне как-то больше были рады и даже мы сплясали что-то такое подвижное, обнявшись как в танце Сертаки.

Вечер проходил впустую. Когда наконец-то мы выпрыгнули из этого клуба, ко мне подошел молодой человек и спросил не гей ли я и если да, то не познакомится ли нам прямо здесь? Хотя я и отказался от предложения юноши, было приятно, что мы сумели привлечь хоть чье-то внимание за целый вечер.

Дикий канадец на просторах Норвегии.

Мне довелось делить комнату с этим парнем. Помню как впервые зашел в наше с ним жилище и там был он? с полотенцем обмотанным вокруг бедер, убитый горем? его багаж застрял в Амстердаме и ему не во что переодеться. Звали его Симонэ и он был итальянского происхождения. Между нами сразу же завязались непритязательные дружеские отношения двух сокамерников, типа тех которые изображены в фильме "Полет над гнездом кукушки" между обитателями психушки. Просто невозможно передать русским языком всю сочность выражений этого феномена и я буду давать их без перевода благо народ теперь в основном образованный и инглишем владеет. Приветствовал он меня всегда неизменным? Hello, man? и любил разражаться здоровым смехом молодого необъезженного жеребца. Периодически он радовал меня и другими естественными звуками своей неуемной плоти, особенно в утренние часы, когда испарения многочисленных напитков, проглоченных накануне Симонэ начинали покидать его могучее тело.

Поскольку багаж задерживался все дольше и дольше приближение Симонэ вскоре можно было безошибочно определить не только по возникающему при этом шуму, но и по запаху. Когда же багаж наконец прибыл, Симонэ просто ошарашил всех барышень на школе разнообразием своих нарядов. Каждый вечер Симонэ в компании еще 2-х обеспокоенных студентов отправлялся в поход по барам Осло. Свою программу он объяснил мне так, что он хочет найти местную герл-френд а потом ? bring her here and fuck?. Возвращался Симонэ обычно под утро часов в 5. Как раз стояли белые ночи и Симонэ прыгал прямо в обуви на мою кровать и задергивал шторы, обрывая петельки, пытаясь затемнить комнату дабы поспать хоть немного. Когда я просыпался в 7: 30 Симонэ обычно произносил свою обычную фразу: "I am so tired" и просил завести ему будильник на 8: 50. Занятия начинались в 9: 00 и встав в в 8: 50 Симонэ успевал схватить такси, приехать в университет и с шумом упасть на стул, выпустив воздух глубоко уставшего и вымотанного напряженной программой школы человека. Дабы подчеркнуть свою значимость в научном плане, Симонэ всегда любил рассказывать о своем сногсшибательном эксперименте и говорил, что уже опубликована статья с его Симонэ именем и предлагал всем подняться к нам в номер и показать это чудо и даже предлагал подписать и подарить экземпляр. Во время практических занятий Симонэ был очень озабочен и неразговорчив. Преображался он лишь ближе к вечеру. Однажды мы поехали на экскурсию на катере. На обратном пути в автобусе начался смотр народной песни. Симонэ исполнил сольную партию, пропев песенку про Bedroom for two где в ожидании него его герл-френд будет masturbate и аккомпанировал себе постукиванием по собственной черепной коробке (исполнение этой песни Симонэ по моей просьбе повторил в номере и я записал его на видео? такое зрелище нельзя терять). Но неожиданно пение Симонэ прервалось. Симонэ тревожно кинулся вперед к водителю с требованием остановить автобус срочно. Автобус съехал на обочину, Симонэ выпрыгнул из него и побежал куда-то в кусты. Сопровождал Симонэ его неизменный друг из Данди. В кустах эти граждане начали оглушительный мочеиспускательный процесс, сопровождаемый стонами облегчения и радости.

Однажды Симонэ пришел домой как обычно в 5 утра очень довольный и переполненный эмоциями. Он даже решил разбудить меня по такому случаю. Оказалось, что неделя хождения по ночным клубам не прошла даром и наконец-то сегодня Симонэ нашел какую-то шведку, которая: "She is my girl-friend now" потому что Симонэ потратил на нее деньги, купив ей напиток а она дала ему за это свой телефон. Весь следующий день счастливый Симонэ рассказывал как он танцевал со своей шведской герл-френд и как он ей сегодня вечером позвонит. Весь день и всю ночь Симонэ прорывался к герл-френд, но тщетно. Наконец, Симонэ объявил: "She is very busy. She is working all night long".

На следующую ночь дверь как-то очень робко отворилась. В проеме двери показался Симонэ, посмотрел на меня и затем вернулся к двери и ввел в комнату существо женского пола. "This is my roommate" представил он меня. "Cigarette" представилась девушка. Она была под сильным газом. Она тут же разделась догола и упала на кровать, а Симонэ побежал в ванную. Я достал камеру и начал это все записывать, а полуголый Симонэ схватил фотоаппарат и начал фотографировать обнаженную норвежку приговаривая Perfect! Потом Симонэ спал с Сигаретт на одной кровати и на ее многочисленные вопросы отвечал: I have no idea. Ночь прошла очень тихо, но на следующее утро Симонэ упорно спрашивал меня слышал ли я как он делал очень громкий Fuck с Сигаретт? Я не слышал? так же как больше никогда не слышал о самом Симонэ.