Чтение онлайн

– Тут, как она вдаль бьет, не проверишь, – прогудел Прозор. – И как такая стрела в полете себя поведет, неведомо: противовес-то нарушен. Вот, смотрите… – Прозор в свою очередь снарядил стрелу серебряной пластинкой и положил ее на палец. Да, гладкое прямослойное древко качнулось, и серебро оказалось внизу. – Ну да ладно, деваться некуда, ничего лучше не придумаешь, не наконечники же из серебра ковать, в самом-то деле! Нам же не муху в глаз бить. Делаем… Может, еще и не понадобятся.

В голосе Прозора звучало беспокойство. Одно дело выйти на хищного зверя – его привычки известны – а другое, это биться с неведомой нежитью.

Вскоре работу закончили: приматывать серебряные пластины не составило особого труда. Добромил сосчитал, сколько всего получилось бронебойных стрел: около двухсот штук. Почти на десять тулов.

– Итого, хватает всем, – заключил Велислав. – Даже с избытком. Это хорошо, может быть кто-нибудь из хворых очнется. И ему будет чем отбиваться. Серебро еще есть, давайте срезни снарядим, толстые стрелы для ближнего боя, и что останется, то к охотничьим прикрепим. Используем все, что есть. Неси сюда свой тул, Добромил. Тебе особые стрелы сделаем.

– Велислав, – обижено протянул княжич, – я уже могу большой лук натягивать, у меня даже бить из него получается… правда не очень хорошо

Велислав улыбнулся, слишком уж рано мальчуган хотел повзрослеть.

– А бить из лука всегда надо хорошо. Надо уверенность в себе иметь. Не то говоришь, не возражай, Добромил. Одно дело, когда ты несколько раз натянул большой лук, а совсем другое – без устали бить из него. Надо держать в руках то оружие, которым хорошо владеешь. Кусок железа или дерева в бою против опытного противника мало чем помогут. Обязательно должна быть уверенность, что твое оружие и твое тело тебя не подведут. Ошибка или промах на охоте или в бою недопустимы, княжич! Особенно в бою – это твоя жизнь! Оружие должно слиться с тобой, стать частью твоей души и тела. Всегда должно быть так: ты, и твое оружие – это одно целое. Запомни это на всю жизнь! Впрочем, проверь себя.

Велислав достал свой лук, снял с него тетиву и протянул Добромилу: – Вот, возьми и натяни снова. Только не просто натягивай: знаю, что сможешь. Ты представь, что тебя ранили в руку. Например, в правую. И сейчас ты ей не владеешь. Если получится – будешь из большого стрелять.

Как ни старался Добромил, у него ничего не получилось: натянуть тетиву на большой взрослый лук, да еще одной рукой требовало столько ловкости и сил, что запарившийся мальчишка вскоре вернул лук Велиславу. Впрочем, особого разочарования не было: Добромил понял, что с большим луком, предназначавшимся для взрослых, сильных воинов ему – как бы этого не хотелось! – не совладать. Пока не совладать… Княжич снял со стены свое налучье с луком – не таким длинным как взрослых, и тул с короткими стрелами.

– Вот, Велислав. На нем я тетиву и без рук легко натяну! И стреляю я неплохо. Меня Прозор учит на слух бить. А еще… Я бы хотел видеть в темноте как он… Прозор, – повернулся Добромил к богатырю, – а как ты можешь так хорошо в темноте видеть? Можешь меня научить?

Борко и Милован завистливо вздохнули. Сколько они не просили Прозора растолковать, сколько он не объяснял молодцам, как надо, ну ничего у парней не получалось! Темнота – это темнота. В ней на слух они хорошо били из лука, но положить стрелу точно – да еще в неподвижную но безмолвную цель – у молодых дружинников никак не получалось.

– Ох, не знаю княжич, как это у меня получается, – покачивая головой, серьезно сказал Прозор. Впрочем, на губах дружинника появилась счастливая улыбка: опять вспомнили о его необычайной способности одинаково видеть и ясным днем, и в кромешной тьме. – Ты, главное, ни на что не обращай внимания. Не надо ни на что отвлекаться. Представь, что у нас сейчас тут темнота: светильники погашены… а ты считай, что тут светло, будто день яркий. Вот вообрази, что ни светильников этих тусклых нет, ни ставней… Будто в бойницы щас солнце бьет, и ты паутинки в дальнем углу различаешь. Во-он там, – указал Прозор на темный угол, – там паук сеть сплел.– Я просто вижу в темноте, и все. Представь все это и со временем привыкнешь.

Добромил, Борко и Милован пытались это представить. Милован даже зажмурил глаза, но… как и всегда ничего не получилось. Да, дар Прозора – особый дар. Его заслужить надо, или родиться с ним.

– Кстати, Прозор, не мешало бы еще разок наверх выбраться, да на Гнилую Топь глянуть, – сказал Велислав. – Хорошо, что вы о тьме заговорили. Вот только дело докончим, и глянем. Или, может, не откладывать, прямо сейчас сходить?

– Можно я с вами? – спросил Добромил. – А вдруг, и я что-нибудь замечу? Бывает же такое.

– Конечно, бывает, – улыбнулся Прозор. – Пойдем, Добромил. Лук свой прихвати, оружие. Я тоже хочу проверить, как новые стрелы вдаль бьют. Вдруг кто подвернется? Душа успокоится.

Венды направились к выходу на крышу. Пока они поднимались, Борко и Милован доделали свою часть работы – из конской уздечки нарезали тонких ремешков и привязали на них серебряные куны, что нашлись у Велислава и в кошеле княжича.

– Вот, каждому по такому серебряному оберегу. – Милован поднял и повертел перед лицом Борко привязанную монету. Надевай серебро друг, и никогда не снимай. А лучше сразу два оберега носи – денег хватает. Рысь на плаще – рысью, это дело хорошее, а вот деньга на голом теле – это как-то надежнее. Если Любомыслу верить. Верно Борко?

– О чем говоришь, Милован? – Борко бережно заправил за ворот протянутый оберег. – Тут, после этаких страхов, вообще на себя все что угодно нацепишь! Видел бы ты этого албаста! Жаль, на мне тогда серебра не было, я б ему показал! Но кто же знал, что серебро так хорошо от нежити помогает? Эх… – досадливо махнул рукой Борко.

– Раз Любомысл говорит, значит помогает. Наш дед все на свете знает? Верно, Любомысл? Только вот ты Борко говоришь, что албаста видел… А ты его видел? Нет, не видел! Врать-то зачем?

– Я его наполовину видел, разговаривал и ощущал, как от него тиной несет. Ну оговорился немного, бывает… Будет о чем потом вспоминать. Дадно, давай-ка на хворых обереги навесим. Да-а, – обрадовано вспомнил Борко: – Наверно уже пора кабанчика из печи доставать? Любомысл, ты у нас кухарь, как думаешь, он уже созрел? Запаха-то нет, а мы есть хотим!

– Созрел, созрел, – пробурчал Любомысл. – Запаха и не будет, он в глине. Ох, Борко, ты иной раз ляпнешь не подумавши: вы ж его сами обмазывали, а я над душой стоял, смотрел, чтоб все с тщанием делали, чтоб ни одной щелочки не осталось. Это важно, тогда и в своем жиру запечется, и духом напитается. На костре так не получится, парни. Да, как обереги повесим, пусть кто-нибудь из вас вниз сбегает, да посмотрит, что там кроме хлебного вина и воды есть. Может квасок найдется, или пиво. Не водку же, на ночь глядя, пить!

– Сейчас-сейчас, Любомысл! Быстренько слетаю, я уже так есть хочу, будто неделю крошки во рту не держал. А чем тебе водка, на ночь глядя, не нравится? – расплылся в добродушно-луковой улыбке Борко. – Достойный напиток по-моему, и спишь ты от него хорошо, как младенец.

Любомысл искоса глянул на парня, так и есть – зубоскалит! Молодцам лишь бы посмеяться над стариком. Что Борко, что Милован только и рады что-нибудь, по их мнению, смешное ляпнуть. Ладно, потом он это припомнит,

– Отчего же, нравится мне водка, не выдумывай. Только не здесь, и не этой ночью, будь она неладна! Я не про водку, юноши. Каждому делу – свое время. До дому бы быстрей добраться, да хорошо бы целыми и здоровыми. Вот тогда я водки выпью… в меру. Спать буду, а вы меня караулить. Ладно, хватит лясы точить, не на посиделках. Давайте хворых обиходим, а уж потом о себе подумаем.