Чтение онлайн

Но Милослав отстранил подношение, судорожно вздохнул и сказал:

– Нет, спасибо, Прозор. Сейчас не буду, пока ни к чему. А эту тьму я вызвал так: пока Любомысл читал и переводил первый лист, я на другом рисунки рассматривал. Ты вот, Любомысл, не сворачивай пока эти листы: дай – я покажу как все произошло. Только делать то, что я делал, я в жизни больше не буду. Вы не бойтесь – я словами объясню.

Милован взял из рук Любомысла уже скрученные листы, развернул, перелистал, и вытащил один – нужный. На нем как раз и были нарисованы переплетения прямых линий со стрелами, непонятные знаки и человеческие руки, причудливо изгибавшие пальцы.

– Я ничего делать не буду, – предупредил молодец еще раз, глядя на напрягшиеся лица своих товарищей, – я просто расскажу.

– Да ты уж постарайся! – буркнул Прозор. – Только не хватало чтоб ты еще кудесником-неумехой стал! Постарайся без этаких страстей обойтись. Ты уж лучше с нами оставайся: придет время станешь справным воином. Я это тебе обещаю. А так – ни то ни сё: и там и тут недоучка.

Милован только отмахнулся. Прозор нес какую-то околесицу. Иногда на него такое находило.

– Вот! На этом самом листе, я этот рисунок разглядывал, – начал парень осторожно скосив глаза на необычное переплетение линий. – А потом, я невзначай стал по нему пальцем водить: что тут начертано повторять. Ну вот, гляньте – тут как бы самое начало. Ну, раз провел, другой… ничего… я ведь Любомысла слушал, как и вы. Да я и не ждал ничего. Просто вслушивался, что он там читает. А потом, я взял и пальцы сложил, как вот тут нарисовано. Видите четыре руки нарисованы, и у всех пальцы хитро и по-разному изогнуты. Так вот, как вторая рука нарисована, так я и сложил.

Он кивнул на рисунок руки с выпрямленной ладонью – на этой руке, которая казалось исхудавшей и болезненной, большой и средний палец были прямыми и отставленными, а остальные согнуты в верхнем суставе.

– Как только я их скрючил, – точно, как тут нарисовано, все и началось.

– А как началось? – спросил Велислав, – ты почувствовал что-то? Или, как еще иначе? Тоже самое, что мы ощутил? Или как?

– То-то и оно, что или как… Прежде чем Добромил успел крикнуть, что тьма нависает, передо мной вдруг тень людская возникла. Она, ну совсем как человек, только почему-то этот человек прозрачный. А потом вдруг стал весь красный, а на голове у него железная корона надета. Он вроде бы что-то начал говорить, только я ничего не понял. Слова какие-то булькающие. И ко мне направляется – и руку тянет. Я испугался – жуть! Стал вроде бы как от него отстранятся: рукой отводить. А сам чувствую – меня рука не слушается. Пальцы на ней будто окаменели, и с них в ту сторону, где тьма возникла, какие-то искры, или даже будто молнии летят! Но почему-то невидимые. Но я это чувствовал! А этот – с железной короной совсем рядом уже! А остальное вы видели: тьма, замок какой-то древний появился… Холод, завывания…

– А чего ж ты руку-то обрат не разложил? Чего пальцы не распрямил? – досадливо спросил Любомысл. – Раз видел, что такая жуть началась! Не сообразил, что ли?

– Все я сообразил, Любомысл! – воскликнул Милован. – Говорю же вам: рука как каменная стала, и меня перестала слушаться! Знаете, такое во сне иногда бывает: бежишь, бежишь – а все на одном месте топчешься, и поделать ничего не можешь! Да все и было как во сне.

Любомысл взял лист, который по уверению Милована вызвал наваждение, разгладил и молча углубился в изучение. Смотрел он на него довольно долго, и видать что-то про себя соображал. Венды терпеливо ожидали, когда старик закончит. Попутно тишком озирались – не начнется ли опять какое-нибудь наваждение? Вроде все обошлось: Любомысл крякнув, присоединил лист к остальным, туго скатал, встал, снял с крюка свою наплечную суму, достал оттуда кусок беленого холста, и завернул в нее рукопись. После чего, с тщанием упрятал сверток на самое дно.

– Так спокойнее для всех будет, – разъяснил он. – Пусть пока ЭТО у меня лежит.

– Может, лучше их сразу сжечь? – спросил Милован. И пояснил: – А то попадет невзначай кому-нибудь в руки, тот как я пальцы сложит, и… Или вдруг, не допусти этого Род, к злому ведьмаку попадет. Борко, ты не против, если мы твою находку спалим?

Борко пожал плечами, про себя подумал: «А мне-то что? Жги! Самому виденье не понравилось. Лучше от этого подальше держаться. И безо всяких чудес неплохо живется…»

– Любомысл, я находку в печь пихаю. Ты как?

– Хорошо, – вдруг неожиданно согласился Любомысл, – жги…

Старик вытащил сверток, развернул и протянул черные листы Миловану.

– Жги, – повторил он, – печь вон там. Не промахнись!

Дважды повторять не пришлось. Милован схватил рукопись, вскочил, и бросился к печи. Отворив заслонку, он засунул в пылающее жаром устье рукопись, и для верности кочергой пропихнул ее подальше. Потом, подумав, подбросил пару поленьев. Туда же последовал и узкогорлый кувшин.

– Все, – торжественно сказал Милован, – больше никакой красный человек, с железной короной, никому не явится. Мне-то уж точно!

Неожиданно печь загудела, будто Милован к сжигаемому свитку плеснул того горючего масла, которое заливают в светильники.

Любомысл грустно усмехнулся. Если бы так просто можно победить все зло на земле, как это сделал Милован. Но… Умудренный жизнью мореход уже кое-что сообразил.

Вскоре огонь перестал гудеть, утих: вроде бы все прогорело. Довольный собой Милован направился к столу.

– Только ты знаешь что, Милован? – неожиданно сказал Любомысл. – Ты пока не очень-то надейся, что ты эти листы спалил. Не так уж легко все это делается! Думаю, и без тебя охотников такое сотворить находилось. Хотя, вряд ли: кувшин запечатан был.

– А что? – непонимающе спросил Милован. – Все! Готово! Небось один пепел в печи остался. И вообще, хватит загадками говорить, Любомысл!

Потом парень вдруг сообразил, что старик неспроста сразу отдал ему черный пергамент: наверное решил, что лучше уж сразу показать всем, что из этого выйдет, чем объяснять.

– Ты хочешь сказать, Любомысл… – начал он, и осекся.

– Да, Милован, не горит это, – невесело сказал Любомысл, – Не должно гореть. Слышал, как печь сразу загудела, будто там дров под завязку? Думаю, бог Огня уже имел с этим дело. Поди проверь. Там листы, ничего с ними не стало! Хотя, как бы мне хотелось ошибаться.

Милован подошел к печи, пошуровал средь угасающего пламени кочергой, и выдернул из устья целые и невредимые листы. С легким стуком пергамент упал на каменный пол. На листах даже не было ни единой подпалины. Милован, присев на корточки и послюнив палец, осторожно прикоснулся к свитку.

– Они даже не нагрелись, Любомысл, – изумленно сказал он. – Холодные!.. – Потом заглянул в печное устье: – А кувшина-то и в помине нет, выгорел весь.

– Как ты это понял, Любомысл, – тихо спросил Велислав. – Знал?

– Нет, не знал. Сначала предположил: знаете, бывает такое – как озарение на тебя находит. А потом кое-что из прочитанного начал понимать. Это даже уже не аласунская магия, это гораздо страшнее и старее. Это Вход в Мир Древних. Уничтожить его невозможно – этот вход… Вот я эти листы и решил к себе в суму спрятать. Пусть уж они у меня пока побудут, так спокойнее. А потом пусть более знающие чем я решат, что с ЭТИМ делать. Только, думаю, таких не найдется. Это не людское дело. Тут кто-то посильнее наших волхвов нужен. Это дело тех, кого мы чтим и кому поклоняемся.