Чтение онлайн

Была самая низкая точка отлива. Лодки, накренившись, лежали на илистом дне, словно прилегли отдохнуть. Вид был очень живописным. Дюпен все время забывал, что Понт-Авен отчетливо делится на две части – верхнюю и нижнюю, у гавани; точнее, на речную и морскую, которые, хотя и непосредственно переходили одна в другую, разительно отличались пейзажем, постройками и настроением. Дюпен был уверен, что и эта особенность Понт-Авена очаровывала художников. Он хорошо помнил, как в первый раз приехал сюда из Конкарно и припарковал машину на площади Гогена. В этом городке все было по-другому, не так, как в иных местах. Здесь другим был даже воздух. В Конкарно люди вдыхали неповторимый запах соли, йода, водорослей и ракушек, принесенный с необъятных просторов Атлантики, аромат яркого неземного света. Здесь, в Понт-Авене, пахло рекой, влажной тяжелой землей, сеном, деревьями, лесом; долиной и тенями; грустным туманом. Здесь пахло сушей. Здесь проходила граница между «Арморикой» и «Аргоатом» – так в кельтском языке называют «страну моря» и «страну деревьев». Только приехав сюда, Дюпен узнал, что вся жизнь бретонцев – с древности до наших дней – соткана из противоречий и противопоставлений. Никогда раньше Дюпен не мог себе представить, что оба мира – мир суши и мир моря – могут соседствовать так близко и в то же время быть такими чуждыми друг другу. Понт-Авен был Аргоатом, сушей, воплощением крестьянского быта и сельского хозяйства. Но здесь же была и Арморика, именно здесь, сразу ниже гавани, где в полном согласии сходились река и море. Иногда можно было – и об этом гордо рассказывала огромная доска – с трехсотметровой, выложенной камнем исторической набережной «Rive droite» полюбоваться внушительными парусными кораблями, и это зрелище не оставляло никаких сомнений в том, что находишься на море.

Дюпен вдруг понял, что страшно проголодался. С утра он не ел ничего, кроме одного крошечного круассана. Обычно, занимаясь каким-то серьезным делом, он забывал о еде и вспоминал о ней только тогда, когда от голода начинала кружиться голова. Он решил заехать на площадь Гогена и зайти в одно из расположенных там кафе. Они, во всяком случае, имели вид достаточно приличных заведений. Кроме того, оттуда был виден отель.

Приехав на площадь, он выбрал самое дальнее кафе, стоявшее прямо напротив «Сентраля». Собственно, возле отеля не происходило ничего из ряда вон выходящего. У входа стояла кучка людей и о чем-то оживленно переговаривалась. Вся площадь была залита солнцем, и люди с удовольствием прятались под платанами Жюли Гийу. Дюпен заказал grand cr`eme, сандвич jambon-fromage и, кроме того, большую бутылку «Бадуа». Дружелюбный официант, приветливо кивнув, подтвердил заказ. Дюпен с удовольствием заказал бы блины cr^epe complete, которые очень любил за начинку из яйца, ветчины и сыра, но решил воздержаться, вспомнив совет Нольвенн: блины надо есть только в хорошей блинной.

Дюпен поглубже уселся на неожиданно оказавшийся удобным стул и принялся смотреть на людей, сновавших по площади. Внезапно его внимание привлек въехавший на площадь большой черный «мерседес» представительского класса. Автомобиль вызывающе медленно ехал по площади.

Пронзительно заверещал мобильный телефон. Дюпен взглянул на номер: звонила Нольвенн. Комиссар ответил довольно резко.

– Вам очень много звонков, господин комиссар.

– Могу себе представить.

После того как он выключил телефон у Пеннеков, все звонки перенаправлялись в полицейский участок.

– Я как раз собираюсь поесть. Сейчас мне это просто необходимо.

– Приятного аппетита. Вам звонили: префект Локмарьякер; Риваль – три раза; доктор Лафон; доктор Гаррег; Фабьен Гойяр, мэр Понт-Авена. И, кроме того, ваша Веро. Префект очень озабочен…

– Господи, это опять насчет какого-то идиотского комитета… И это не моя Веро!

Для него история с Веро осталась в прошлом. Наверное. Во всяком случае, он был в этом почти уверен. Как, впрочем, и все другие истории такого рода, которые случились у него здесь после перевода из Парижа. Он убеждал себя, что все кончено и с Клер – та история приключилась с ним семь лет назад, еще в Париже. Он убеждает себя в этом до сих пор. Но сейчас ему было не до историй.

– Какой еще комитет? – удивилась Нольвенн. – Префект хотел выразить свою озабоченность в связи с ужасным убийством, которое – без сомнения – потрясло весь департамент.

– Что? Ах!

– Доктор Гаррег сказал, что хочет сообщить что-то важное, но отказался сказать мне, что именно.

– Я хочу поесть.

– Ешьте на здоровье.

Доктор Гаррег был ворчливым домашним врачом Дюпена в Конкарно. Дюпен не мог даже вообразить, чего хотел от него Гаррег. Комиссар был у него на приеме несколько месяцев назад, и они обсудили все, что надо было обсудить. Тем не менее ему не очень понравилось настоятельное желание врача поговорить с ним.

Сандвич был пересушен, хлеб пережарен, но Дюпен тем не менее безропотно его съел и решил заказать еще один – так он был голоден. Кофе, впрочем, был лучше, чем в предыдущем кафе. Настроение у Дюпена было неважным. Еще утром, в машине, он не питал особых иллюзий. На него будут изо всех сил давить, чтобы он как можно скорее распутал это дело. Во всяком случае, быстро представил какие-то ощутимые результаты. Давить уже начали, причем со всех сторон. Бретонцы приняли очень близко к сердцу убийство такого человека, как Пьер-Луи Пеннек. К тому же был разгар сезона, и никто не хотел, чтобы убийца в это время спокойно разгуливал по улицам. Самым неприятным было то, что теперь его начнут прессовать «влиятельные» люди – политики и всякая номенклатура, считающая, что имеет право давать ему самые дикие «советы». Все это Дюпен прекрасно знал и… от души ненавидел. Теперь его каждый день будут осаждать звонками из Кемпера.

И телефон действительно зажужжал, но на этот раз звонил Риваль. Надо было ответить, но комиссар был не в силах это сделать. Телефон умолк, но через мгновение снова зазвонил. На этот раз на дисплее высветился номер Нольвенн.

– Да, слушаю.

– Второй раз звонил доктор Гаррег. Звонил сам, а не его секретарша.

– Он не сказал на этот раз, в чем дело?

– Нет, он лишь попросил вас сделать такую любезность и как можно скорее ему позвонить. Он не умеет говорить коротко, но вы и сами его знаете.

– Хорошо, я ему перезвоню.

Дюпен достал бумажник, с недовольным видом извлек из него купюру, положил ее на пластиковую тарелку и поднялся из-за стола. Зря он сюда пришел. Погнался за приличной вывеской. И что он, собственно говоря, мог отсюда увидеть на площади отеля? О чем он вообще думал?

Сейчас он должен первым делом нанести визит Фрагану Делону. В блокноте он нашел адрес и номер телефона.

Фраган Делон ответил сразу. После второго гудка.

– Да?

Голос был на удивление бесстрастным.

– Здравствуйте, месье. Это комиссар Дюпен. Я занимаюсь убийством Пьера-Луи Пеннека.

Дюпен ждал ответа, но Делон, очевидно, не уловил суть.

– Мне надо с вами встретиться, так как вы, несомненно, сможете нам во многом помочь. Нам надо составить себе представление о Пьере-Луи Пеннеке, о его личности, его жизни. Вы, как говорят, были его самым близким, самым старым другом.

Делон продолжал упорно молчать. Это была не затянутая пауза – это было полное отсутствие ответа.

– Вы меня слышите, господин Делон?

– Когда вы хотите прийти?

В голосе Делона не было враждебности, скорее наоборот. Он был абсолютно спокоен.

– Я буду у вас через четверть часа… Нет, через двадцать минут.

Надо позвонить Ривалю, ему наверняка есть что сказать.

– Хорошо.

– До встречи, господин Делон.

В отеле Дюпен взял у портье карту Понт-Авена. Делон жил на западной окраине городка. Идти туда, как прикинул Дюпен, было минут пятнадцать.

У Риваля действительно было много новостей, но ни одной существенной. Они работали впятером – Риваль, Кадег, двое коллег из Понт-Авена – Боннек и Аржваэлиг и еще кто-то. Они опросили всех постояльцев и служащих отеля, составили их список и еще раз осмотрели отель. Словом, обычная полицейская рутина. Криминалисты и Лафон свою работу закончили. Протоколов пока нет, но похоже, что ничего существенного они не нашли.

Если быть честным, то приходилось констатировать, что пока им не удалось продвинуться ни на шаг. Во-первых, прошлой ночью никто ничего не слышал и не видел. Никто не видел в отеле посторонних. Никто не видел никого, кто входил бы в ресторан или выходил из него после закрытия. Вероятно, живым Пеннека на самом деле последним видел повар. Весь вечер Пеннек провел в ресторане и на кухне, где он разговаривал с разными людьми, подходил к столам, беседовал с сотрудниками. Никому из них его поведение не показалось странным, никто не заметил в нем ничего необычного.