Чтение онлайн

– Я звоню вам, так как в силу своего положения хочу узнать, насколько далеко продвинулись вы в расследовании убийства. Это неслыханное преступление для нашего маленького городка. Для нас это просто смертельная катастрофа, особенно перед началом туристского сезона. Вы должны представить себе…

У Дюпена внезапно и безнадежно испортилось настроение. Это была непоколебимая дурная закономерность: все власть имущие этого мира всегда озабочены только двумя вещами – деньгами и значимостью собственной персоны. Нельзя сказать, что Дюпен сильно печалился по этому поводу, но каждое такое вмешательство действовало ему на нервы и, что хуже всего, отнимало драгоценное время. Непосредственный начальник Дюпена, префект Локмарьякер, ничем не мог ему помочь – даже напротив, мог только помешать. Между тем Гойяр продолжал говорить. В его тоне причудливо смешались угодливость и властность. В конце концов Дюпен перебил собеседника:

– Поверьте, мы делаем все возможное, господин мэр.

– Вам известно, что не только некоторые постояльцы «Сентраля», но и гости других отелей уже покинули наш город? Вы понимаете, что это значит для нас в эти кризисные времена? У нас и так в этом году меньше гостей, чем обычно, а тут еще это убийство.

Дюпен молчал. В трубке повисло долгое молчание.

– У вас есть какие-то конкретные предположения, господин комиссар? Осмелюсь сказать, что в таком маленьком городке, как наш, невозможно спрятать все улики.

– Господин мэр, в мои обязанности не входит высказывать предположения.

– Но как вы думаете, кто убил Пеннека? Какой-то чужак или местный житель? Наверняка это какой-то приезжий. Вам надо сосредоточиться именно на такой версии.

Дюпен шумно вздохнул.

– Вам не кажется, что преступник все еще находится в городе? Вы не думаете, что он может продолжать убивать и дальше? Это посеет в городке невероятную панику.

– Господин мэр, сейчас мне кажется, что у меня звонит второй телефон. Как только у меня будет что-то конкретное, я сразу же вам сообщу, это я обещаю.

– Поймите мое положение, я…

Дюпен отключился.

Он мог гордиться собой. Ему удалось лучше, чем раньше, сдержать раздражение. Хватит с него переводов на новое место службы. Иногда надо придержать язык, как бы трудно это ни было. В Париже он тоже держался из последних сил, но все же несколько раз срывался и однажды допустил – как было сказано в документах – «тяжкое оскорбление» парижского мэра, который по капризу судьбы стал вскоре президентом страны. Скандал совпал с праздничными мероприятиями, и это окончательно доконало Дюпена, а оскорбления, или, как их деликатно именовали в официальных бумагах, «повторные низкие инсинуации» в адрес вышестоящих начальников, никогда не способствовали продвижению по службе.

Но сейчас он все сделал правильно, не поддался на провокацию и повел себя совершенно спокойно. Но радости это смирение ему не прибавило. Необходимость держать в узде рвущуюся наружу ярость страшно давила на психику, не давала дышать. Начальникам для полного счастья не хватило пары таких его «провалов», которые, казалось, стали требованием, даже, если угодно, стандартом его профессии: наркотики или по крайней мере алкоголизм, невроз или клинически выраженная депрессия, коррупция, криминальное прошлое и несколько скандальных разводов. Ничего такого в его послужном списке не оказалось.

Дюпен, размышляя, шел к машине. Он должен вовремя успеть к Фрагану Делону.

На разговор с ним Дюпен возлагал слишком большие надежды. Но, если быть честным, эта беседа не дала ему ничего по-настоящему существенного.

Франсина Лажу и Фраган Делон были, как представлялось Дюпену, самыми близкими Пеннеку людьми. Если он и поделился с кем-то своими бедами и страхами, то скорее всего именно с ними. Однако Делон ничего не знал о смертельном недуге Пеннека, как не знал и о том, доверил ли кому-нибудь Пеннек свою страшную тайну. Делон не знал и ни о каких ссорах или конфликтах Пеннека с кем-нибудь за последние месяцы или недели; он вообще не знал ни о каких конфликтах своего старого друга. Хотя нет, Делону было известно о ссоре Пеннека с его сводным братом. Когда Дюпен коснулся этой темы, старик оживился и развязал язык. В этом конфликте он решительно осуждал Андре Пеннека. То же самое касалось отношений Пеннека с мадам Лажу. Делон был твердо уверен, что между ними никогда не было любовной связи. Нет, сам Пеннек ничего ему об этом не говорил, но Делон был на сто процентов уверен в своей правоте. Все эти сведения Делон высказал очень скупо, но держал себя при этом очень дружелюбно и приветливо. Делон считал, что между Пеннеком и его сыном не было настоящей близости. Но этой темы – впрочем, как и других сторон своей личной жизни – Пеннек в разговорах с Делоном почти не касался. «Мы говорили с ним на разные темы, но очень редко о наших личных делах», – сказал Дюпену Делон. В таких отношениях двух старых бретонцев не было, пожалуй, ничего удивительного. Было видно, что Делон сильно скорбит по поводу смерти друга, хотя об этом не было сказано ни слова.

В последние три дня до смерти Пеннека – Дюпен знал об этом от Риваля – Делон с ним не виделся, он в это время был у дочери в Бресте. Таким образом, он не мог ничем помочь в реконструкции жизни Пеннека с понедельника, то есть с визита к доктору Гаррегу, до смерти.

Одно было ясно: отель был смыслом и центром жизни Пьера-Луи Пеннека, его наследием и связанным с ним священным долгом. Пеннек состоял членом множества комитетов и объединений общины, занимавшихся сохранением традиций и поощрением молодых художников Понт-Авена.

Правда, Дюпен узнал и многое другое – возможно, не относящееся к делу, но очень важное для понимания натуры Пьера-Луи Пеннека – о его предпочтениях, привычках, мелких пристрастиях, которые он отчасти делил с Делоном. В течение пятидесяти лет, с молодости, они вечерами играли в шахматы, а иногда, естественно, ходили в гавань и вместе с другими земляками отдавали дань игре в петанк. Раз в неделю Делон и Пеннек при любой погоде выходили в море на лодке Пеннека, чтобы порыбачить. По большей части это бывало весной и осенью, когда у гавани появлялись большие косяки макрели. Один-два раза в неделю они встречались в ресторане «Сентраля» и пропускали рюмочку-другую ламбига.

В целом Дюпен был разочарован, но старик Делон ему понравился.

Улочки, примыкавшие к площади Гогена, между тем снова наполнились народом. Отпускники вернулись с пляжей и теперь ходили по магазинчикам и картинным галереям, нагуливая аппетит для ресторана. В Понт-Авене, учитывая его крошечные размеры, было просто невероятное количество галерей – это особенно бросалось в глаза теперь, с началом туристического сезона, когда галереи появлялись буквально на пустом месте, вырастая как грибы после дождя. Только на одной короткой Портовой улице, ведущей к гавани, Дюпен насчитал двенадцать галерей, но, естественно, большинство их находилось вблизи музея. В галереях можно было купить репродукции картин всех художников «Школы Понт-Авена» – от дешевых до высокохудожественных, а также подлинники художников, которые пробовали свои силы в этом месте, где сама природа была, казалось, создана для живописи. Картины, виденные до сих пор Дюпеном, казались ему просто ужасными.

У него не сложилось впечатления, что туристы в массовом порядке покидают городок. В самом «Сентрале», правда, в вестибюле, стояла группа людей, которые о чем-то возбужденно говорили, время от времени тыкая пальцами в разные стороны. Утром еще чувствовалось какое-то раздражение, но к вечеру жизнь отеля и городка вернулась в привычную туристическую колею.

Было уже семь часов. Дюпен снова испытывал противное головокружение. После сандвича в злополучном кафе он ничего не ел, а у него еще были дела. Он достал из кармана телефон.

– Нольвенн?

Дюпен позвонил на работу, он знал, что Нольвенн еще там.

– Господин комиссар?

– Завтра утром я хочу навестить нотариуса, у которого хранится завещание Пьера-Луи Пеннека. И позаботьтесь о доступе к банковским счетам Пеннека, я хочу поинтересоваться ими, а заодно и его недвижимостью.

Когда дело касалось официальных каналов, всегда надо было обеспечивать юридическое обоснование, но обычно этим занималась Нольвенн, которая, не тратя лишних слов, управлялась с этими делами не более чем за пару часов.