Чтение онлайн

– Что бы это могло значить? – недоуменно спросил Дюпен, медленно приходя в себя.

– Наши коллеги не заметили ничего подозрительного. Но естественно, они не успели провести криминалистическую экспертизу. Реглас уже оповещен. Это самое важное на данный момент.

– Кто это выяснил? Ведь ресторан заперт.

– Повар.

– Эдуар Главинек?

– Да, господин комиссар.

– Никто не проник через бар и ресторан в отель?

– Нет, вполне определенно нет. Дверь по-прежнему заперта. Ее никто не трогал. Для того чтобы ее открыть, надо было иметь ключи, но мы их изъяли.

– Кадег, я немедленно выезжаю. Где вы находитесь?

– Дома, и тоже сейчас еду туда.

– Хорошо.

– До встречи.

Однако первым делом Дюпену сейчас надо было выпить кофе. «Адмирал» был еще закрыт. В последний год своей службы в Париже Дюпен купил себе маленькую кофе-машину и с тех пор пользовался ею раза три – не из принципиальных соображений, а просто потому, что любил сидеть в кафе. Удивительно, кофе-машина стоила целых тысячу евро. Собственно, Дюпен ни черта не смыслил в кофе-машинах, и продавщица с зелеными, как у кошки, глазами без труда убедила его в том, что он сделает самый разумный в своей жизни выбор, если купит именно эту машину. Кофе в зернах был куплен одновременно с ней. Весь этот процесс был довольно хлопотным, но когда последняя капля упала в фирменную чашку, Дюпен испытал нечто вроде гордости.

Одевшись, он взял чашку с приготовленным напитком и вышел на свой узкий балкон, выходивший на море, как, собственно, и почти все окна его служебной квартиры, выделенной ему властями города. Надо сказать, квартиру ему дали в одном из самых красивых домов Конкарно, построенном в конце девятнадцатого века. Дом был не шикарный, но весьма стильный и ослепительно белый. С балкона была видна скала Флобера, как ее называли жители Конкарно. Говорят, там любил сиживать Флобер во время своих приездов в Конкарно. От моря дом отделяла лишь узкая улочка. Справа вдоль берега располагалась «Белая Сабля», продолговатый, вытянутый вдоль моря пляж, усыпанный ослепительно белым песком. За пляжем располагались богатые виллы. Налево был вход в гавань с маленьким маяком и бакенами, сонно покачивавшимися на спокойной зыби. Но самым потрясающим был вид на открытый океан. Там на небе начинался настоящий день, а на горизонте небо плавно переходило в море. Недавно взошедшее солнце оставляло на поверхности сияющую дорожку.

Несмотря на то что кофе был старый, напиток получился крепким и вполне сносным. Дюпен задумался. Теперь он не был уверен, что ему надо сломя голову нестись в Понт-Авен. Самое главное, чтобы туда приехал Реглас, в этом Кадег на сто процентов прав, а прилежный Реглас приедет не мешкая, причем наверняка раньше Дюпена. На первый взгляд все это казалось очень странным. Зачем кому-то понадобилось проникнуть в ресторан? Что, действительно преступник решил наведаться на место преступления? Следы, оставленные в ресторане в ночь убийства – хотя их, собственно, и не нашли, – были задокументированы. Но в таком случае это может означать, что они вчера чего-то не заметили и пропустили. Как бы то ни было, этот человек шел на большой риск. Появиться на месте преступления на следующий день после убийства – это настоящее безумие. Для этого надо было иметь очень веские причины. Или он применил отвлекающий маневр? Но от чего он хотел отвлечь полицию и зачем?

Становилось ясно, что это дело ни в коем случае не окажется простым, что речь идет о драме, которая постепенно, в течение какого-то времени, вела к убийству, которым в конце концов и завершилась. Мало того, эта драма продолжается до сих пор, хотя это пока и не бросается в глаза. Драма была запущена самим Пеннеком, который что-то сделал после того, как узнал, что безнадежно и смертельно болен. Все как всегда, подумал Дюпен. Теперь он должен поспешить, развитие событий ускорялось с каждым часом.

Дюпен решил не ехать в Понт-Авен. Сейчас он пойдет в комиссариат и, как было запланировано, поговорит с Андре Пеннеком, а потом подождет результатов криминалистической экспертизы.

Андре Пеннек уже ждал его, когда Дюпен в начале восьмого вошел в неприметное, а точнее, безвкусное небольшое здание комиссариата, расположенное неподалеку от маленького вокзала. Здание было построено в функциональном стиле восьмидесятых годов. Внутри было тесно и неудобно. Кроме того, Дюпену постоянно действовал на нервы специфический запах пластика (который, кажется, никто, кроме него, не ощущал). Открытые окна не помогали – проклятый запах не желал выветриваться.

– Он сидит у вас в кабинете.

Нольвенн, как всегда, была на месте и занималась делами.

– Здравствуйте, Нольвенн.

– Здравствуйте, господин комиссар.

– Я сразу иду к нему. Вы уже выяснили, у кого находится завещание Пеннека? У мадам де Дени?

– Она ждет вас.

Дюпен невольно улыбнулся, чем немного удивил Нольвенн.

– В половине одиннадцатого в своей конторе в Понт-Авене. Или вы сначала поедете в «Сентраль» осмотреть помещение после взлома?

– Нет, я подожду сообщений криминалистов – не найдут ли они там что-нибудь новенькое. Пока же нет смысла ехать, мы все равно почти ничего не знаем.

– Нет, это просто поразительно. История начинает стремительно разбухать. – Нольвенн запнулась, но затем продолжила: – А она и без того очень громкая. Как вы думаете, в чем тут дело?

– Не знаю, на самом деле не знаю.

– Всю информацию, какую я получила, я передала Ривалю. Ведь вы должны были…

– Да, да.

Дюпен помедлил, символически постучал в дверь своего собственного кабинета, отметив про себя комичность этого жеста, и вошел внутрь.

Войдя, он едва не вскрикнул от суеверного ужаса. Андре Пеннек был как две капли воды похож на Пьера-Луи Пеннека. Это было поразительное, сверхъестественное сходство. Несмотря на то, что у них были разные матери. То же телосложение, то же лицо. Об этом сходстве Дюпену почему-то никто не говорил.

Андре Пеннек сидел на стуле напротив стола комиссара. Он не сделал даже попытки встать при появлении хозяина кабинета и при этом смотрел Дюпену прямо в глаза. Выглядел он импозантно – официальный светло-серый летний костюм, тщательно напомаженные и зачесанные назад волосы – несколько более длинные, чем у его сводного брата.

– Здравствуйте, месье.

– Господин комиссар.

– Хорошо, что мы наконец встретились.

– Я ожидал, что вы лично поставите меня в известность об этом преступлении.

Дюпен не сразу понял, что имел в виду Андре Пеннек, но быстро взял себя в руки.

– Мне очень жаль, что я этого не сделал, так как был чрезвычайно занят расследованием. Поэтому долг известить вас об этом прискорбном несчастье взял на себя инспектор Риваль.

– Но это абсолютно недопустимо!

– Я уже сказал, что мне искренне жаль. Прошу также принять мои глубокие соболезнования в связи с утратой.

Андре Пеннек смерил Дюпена холодным взглядом.

– Насколько близкими были ваши отношения, господин Пеннек? Я имею в виду ваши отношения со сводным братом.

– Мы были братьями. Что еще могу я сказать? У нас были обычные для семей отношения. У каждой семьи есть в шкафу свои скелеты. К тому же мы были сводными братьями, а это всегда осложняет отношения.

– Что вы хотите этим сказать?

– Только то, что сказал.

– Мне хотелось бы знать больше, господин Пеннек.

– Не вижу никаких оснований делиться с вами подробностями наших личных отношений с моим братом.

– Вы были в начале семидесятых убежденным сторонником радикального бретонского националистического движения «Эмганн».