Чтение онлайн

5. Особенность — великий повелитель неправильных решений. Она есть грандиозная иллюзия того, что представляете собою вы с братом. Она–то и заставляет тебя дорожить телом и делает его достойным сохранения. Особость необходимо защищать. Иллюзии способны на нее напасть и нападают. Ведь то, чем должен стать твой брат во имя сохранения твоей особости, и есть иллюзия. На него, "худшего" чем ты, нужно напасть дабы жила твоя особость ценою его поражения. Ибо особость — это триумф; ее победа есть поражение и позор тому, кто не чета тебе. Как же он может жить со всеми твоими грехами на нем? И кто же станет победителем его, если не ты?

6. Разве возможно ненавидеть брата, такого же как ты? Разве ты мог бы на него напасть, зная, что вы идете вместе к одной и той же цели? Разве ты не помог бы ему любым путем, считая достижение его цели собственным достижением? Ты — его враг в особости, но друг в той цели, которую вы разделяете. Особость не разделяют, ибо она зависит только от твоих собственных целей. Для брата они должны остаться недосягаемы, иначе под угрозой твоя цель. Разве любовь имеет смысл там, где цель — триумф? Возможно ли в таком контексте хоть одно решение, что не пошло бы тебе во вред?

7. Твой брат — это твой друг, кто сотворен твоим Отцом тебе подобно. Нет между вами никаких отличий. Ты брату дан, чтобы любовь продолжить, а не отторгнуть от него. Всё, что ты сохраняешь, для тебя потеряно. Бог подарил Себя тебе и брату; помнить об этом ныне — единственная разделяемая вами цель. И следовательно, она — единственная ваша цель. Разве ты нападешь на брата, если решишь не видеть никакой особости между собой и им? Честно подумай: что заставляло тебя приветствовать его отчасти или считать, что лучше вам быть врозь? Не убеждение ли, что ваши отношения ограничат твою особенность? Не тот ли это "враг", что превращает тебя и брата друг для друга в иллюзии?

8. Страх перед Богом и боязнь брата приходят всякий раз с нераспознанным убеждением в своей особенности. Ведь против его воли ты требуешь от брата поклоняться ей. Сам Сущий должен чтить твою особость или предстать перед возмездием. Здесь — исток каждого порыва злобы, каждого приступа ненависти или стремления к обособленности. Ибо здесь цель, которую ты разделяешь с братом, заслонена от вас обоих. Данному курсу ты противишься из–за того, что он учит твоей тождественности с братом. У вас с ним нет разных целей или такой, какую вы не разделяли бы с Предвечным. Ведь ваши отношения создавались вне каких–либо особых целей. Предашь ли ты теперь цель святости, которой Царство одарило ваши отношения? Какой аспект чего–либо особого не изменяется с воображаемым противодействием, с любым едва заметным или мнимым суждением о нем?

9. Особые должны оберегать иллюзии от правды. Ибо что есть особенность, как не атака на Божью Волю? Ты брата своего не любишь, покуда защищаешь от него свою особенность. Именно на нее он нападает, и именно за нее ты стоишь горой. Особость — поле твоего сражения. Здесь брат становится не другом, а врагом. Среди несхожих невозможен мир. Брат — тебе друг, поскольку вы — одно и то же.

1. Сравнение, должно быть, инструмент из арсенала эго, ибо любовь не сравнивает. Особенность же сравнивает постоянно. Она учреждается недостатком, увиденном в другом, и сохраняет себя, отыскивая и удерживая в поле зрения все недостатки, доступные ее восприятию. Она их ищет, и она их видит. А тот, кого она таким манером умаляет, мог стать твоим спасителем, не предпочти ты в нем увидеть жалкую меру своей особенности. Против его ничтожности стоишь ты величавый и достойный, честный и чистый, и незапятнанный, и безупречный в сравнении с тем, что видишь. И ты не понимаешь, что умаляешь таким образом себя.

2. В погоне за особостью всегда теряется покой. Разве способен кто–то, нападая на своего спасителя, его губя, осознавать его могучую поддержку? Кто в состоянии, лишив спасителя могущества, делить с ним его силу? И кто, используя его как эталон ничтожности, способен освободиться от ограничений? В спасении у тебя есть своя роль. В ее осуществлении — твоя радость. Погоня за особостью приносит боль. Особость стремится к триумфу над спасением и противостоит Господней Воле. Ценить особость — значит чтить чуждую волю для коей иллюзии тебя гораздо дороже истины.

3. Особость есть воплощенная в реальность концепция греха.

Грех без подобного фундамента немыслим. Грех вырос на особости из ничего, злобный цветок, расцветший без корней. Таков — "спаситель", создавший сам себя, "творец", творящий наперекор Отцовой Воле и превративший Его Сына в подобие себе, а не Ему. У греха не один, а множество "особых" сыновей, и каждый сын — в изгнании от самого себя и от Того, Чья он часть. Сыны греха не признают Единства, их сотворившего с Собой в единстве. Свою особенность они предпочитают Царству Небесному и покою и бережно укутывают ее грехом, чтобы "сберечь" от правды.

4. Ты — вовсе не особенный. Если ты думаешь иначе и ограждаешь свою особость от истины о своей сущности, как ты узнаешь истину? Какой ответ Святого Духа тебя достигнет, если ты слушаешь только свою особость, которая и спрашивает и отвечает? Ее ответ, едва различимый, неслышный в той мелодии, что льется от Всевышнего к тебе в вечном хвалебном гимне твоей сущности, и будет тем, что ты услышишь. А песнь раздольная почтения и любви к тому, что ты есть, покажется беззвучной и неслышной перед "величием" подобного ответа. Ты напрягаешь слух, чтобы услышать ее беззвучный голос, а между тем Зов Бога Самого беззвучен для тебя.

5. Ты в состоянии защищать свою особенность, но никогда за нею не услышишь Гласа Божьего. Они разноязычны и аппелируют к разным ушам. Для каждого "особенного" истинной звучит иная весть, имеющая смысл иной. Но разве истина у каждого своя? Особые вести, слышимые особыми, их убеждают в том, что они — разные и с остальными врозь; каждый — в своих особенных грехах, "сохранный" от любви, которая совсем не замечает его особенности. Христово видение — их "враг", ибо оно не видит того же что они, доказывая, что видимая ими особенность — иллюзия.

6. А что бы они увидели вместо особости? Сияющую лучезарность Сына Божьего, столь схожего с его Отцом, что память о Нем тотчас же вспыхивает в разуме. А с этой памятью Сын вспоминает собственные творения, столь же ему подобные, сколь он подобен своему Отцу. И мир, им созданный, и вся его особость, и все грехи, которыми он защищал ее в ущерб себе, исчезнут, как только разумом он примет правду о себе, и она возвратится, чтобы занять их место. Такова единственная "плата" за истину: ты более не видишь несуществующего и более не слышишь беззвучного. Жертва ли это, отказаться от ничто и получить взамен на веки вечные Божью Любовь?

7. Ты, своего спасителя сковавший со своей особостью, отдав ей его место, помни: он не утратил силы прощать тебе грехи, которые, как ты считаешь, ты поместил меж ним и функцией спасения, данной ему для тебя. А функцию его ты в силах изменить не более, чем истину в себе и в нем. Не сомневайся: истина в тебе и в нем — одна и та же. Имея тот же самый смысл, она не шлет неодинаковых вестей. Она — единственная истина, которую вы с братом в состоянии понять, та, что несет освобождение обоим. А в ней твой брат стоит, протягивая тебе ключ от Рая. Пусть сновидение о твоей особенности не разделяет вас. То, что едино, неразлучно в истине.