Чтение онлайн

2. Зачем иначе считать грехами его грехи, если бы ты не верил, что они непростительны в тебе? Зачем им быть реальными в нем, когда бы ты не верил, что они — твоя реальность? И отчего ты нападаешь на них повсюду, если не из ненависти к самому себе? Разве ты — грех? Любой своей атакой ты отвечаешь "да" и подтверждаешь ею свою виновность, и должен воздать кому–то в той же мере, в какой заслуживаешь сам. Чего же ты заслуживаешь, если не того, что ты есть? Если бы ты не верил, что заслуживаешь атаки, тебе и в голову бы не пришло кого–то ею одарить. Зачем это тебе? Что в том за польза? Какого ты желаешь результата? И может ли убийство обернуться благом?

3. Грехи — в телах. Их не воспринимают в разуме. В них не усматривают целей, их видят действием. Ведь действие — удел не разума, а тела. Поэтому–то и виновно тело в своих поступках. В нем не распознают пассивного предмета, послушного твоим приказам и ничего не совершающего от себя. Если ты — грех, ты и есть тело, ведь разуму деяния недоступны. И цель должна быть в теле, а не в разуме. Должно быть, тело и действует самостоятельно, и побуждает самое себя. Если ты — грех, то разум замурован в теле, цель его отдана его тюрьме, которая и действует вместо него. Тюремщик сам не следует приказам, он лишь осуществляет надзор за исполнением их узниками.

4. Но узник как раз тело, а не разум. Телу мышление не свойственно. Нет у него способности учиться, прощать или порабощать. Оно не отдает приказов разуму и не определяет тех условий, которые тот должен выполнять. А узником оно содержит только разум, согласный пребывать в тюрьме. Оно заболевает по настоянию разума, желающего быть у него в плену. Тело и старится, и умирает, поскольку разум болен в себе самом. Обучение — вот всё, что приводит к переменам. Тело вне обучения не меняется, покуда разум не предпочтет, чтобы оно изменило свою внешность, согласно с изменившейся целью разума. Ведь постигает только разум, и только в нем возможны перемены.

5. Разум, себя считающий грехом, имеет одну цель: увидеть в теле источник греха, чтобы держать его в тюрьме, которую он выбирает и охраняет, и держит в страхе перед ней себя, спящего пленника свирепых псов злобы, ненависти, болезней и атак, старения и боли, страданий и невзгод. Здесь дорожат идеей жертвы, ибо здесь властвует вина, приказывая миру быть ей подобным: местом, где милосердия не отыскать и где не устоять против опустошительного страха, разве что в смерти и убийстве. Именно здесь ты создал грех, а грех не обитает в счастливых и свободных, ибо они — враги, которых нужно уничтожить. В смерти грех сохранен и те, кто отождествляют себя с грехом, должны погибнуть за то, чем они считают себя.

6. Возрадуйся же, что видишь всё, во что веришь, и что веру свою тебе дано менять. Тело последует за переменой. Оно не поведет туда, где быть ты не желаешь. Тело твой сон не охраняет и не мешает пробуждению. Освободи же тело из тюрьмы и более никогда ни в ком не будешь видеть пленника того, от чего сам избавился. Ты не захочешь ни обременять виною избранных врагов, ни сковывать иллюзией изменчивой любви тех, в ком видишь своих друзей.

7. Невинные освобождают из благодарности за собственное освобождение. Всё видимое ими поддерживает их свободу от смерти и тюрьмы. Открой же разум переменам, и древнего наказания не последует от брата или от тебя. Ибо Господь сказал: не существует жертвы, которую возможно попросить, не существует жертвы, которую возможно принести.

1. Мы склонны думать, будто мир даст утешение, избавит от проблем, поддерживать которые и есть его цель. Но почему же так? Да потому, что выбор среди иллюзий считается единственно возможным выбором. И результат его зависит от тебя. Так кажется, что в узкой полосе между рождением и смертью, тебе отпущено немного времени, чтобы воспользоваться им только для себя; времени, где всё с тобой в конфликте; но ты способен выбрать путь, что уведет и от конфликта, и от трудностей, которые не есть твоя забота. Меж тем, они — твоя забота. Как же тогда тебе от них избавиться, оставить позади? То, что должно идти с тобою, ты заберешь с собою, какою бы дорогой ни пошел.

2. Реальный выбор — не иллюзия. Но мир такого выбора не предлагает. Дороги мира, все как одна, приводят к разочарованию, никчемности и к смерти. Нет выбора в его альтернативах. Так не ищи же в нем избавления от проблем. Мир создавался, чтобы не уйти от них. Не обманись различием в названиях его дорог. Они приводят к одному концу. И каждая дорога есть только средство его достичь, ибо к нему сойдутся все дороги, как бы по–разному они ни начались, как бы по–разному ни пролегали. Конец дорогам предсказуем, поскольку между ними нет выбора. Они все как одна — дороги смерти. Одни начнутся радостно, закончатся уныло. А тернии других немедленно заявят о себе. Выбор не в том, каков конец пути, а только в том, как скоро он настанет.

3. Там, где исход определен, выбора нет. Возможно, ты пожелаешь испытать каждую дорогу прежде чем осознаешь, что все они — одно. Казалось бы, мир предлагает множество дорог, но настает такое время, когда приходит осознание, что все они подобны одна другой. Придя к такому выводу, люди умирали, ибо не видели другого способа уйти от безысходности мирских дорог. Поняв, что все они — дороги в никуда, люди теряли всякую надежду. А ведь они могли постичь великий свой урок. Каждый должен прийти к подобной вехе и, миновав ее, уйти вперед. То правда, что внутри мира выбора нет. Но это — еще не урок сам по себе. Урок имеет цель, а здесь ты и приходишь к пониманью его цели.

4. Зачем тебе искать стезю иную или другую личность, или другое место, когда ты уже знаешь, как начинается урок, но еще не воспринимаешь его цели? А цель его — ответ на поиск, который предпримет каждый, всё еще верующий в возможность найти другой ответ. Нынче постигни, что в мире нет надежды на ответ, — и не горюй. Но не суди урок, который этим только начался. Оставь свой поиск знаков придорожных, надеясь, что они укажут еще один возможный путь. Настало время отказаться от поисков надежды там, где ее нет. В своей учебе нынче поспеши, пойми, что ты теряешь время, не уходя за грань уже постигнутого к тому, что еще предстоит постичь. Ибо от этой, нижней точки обучение ведет тебя к вершинам счастья, где цель урока сияет в чистоте и целиком доступна пониманию.

5. Разве кто–либо пожелает свернуть с путей мирских, не разобравшись в их тщете? Не должен ли он с этого начать, стремясь найти взамен стезю иную? Покуда ему мерещится выбор там, где его нет, какою силою решений он воспользуется? Великое высвобождение силы начнется с понимания того, где она может быть использована. Имеет ли какое–то решенье силу, если им пользуются в ситуации без выбора?

6. Понимание единственной возможности для выбора в сем мире, в какой бы форме выбор ни предстал, становится началом в приятии того, что существует реальная альтернатива. Сопротивляться такому шагу — значит разрушить твою здешнюю цель. Ты пришел сюда не за тем, чтобы отыскивать дорогу, которой в мире нет. Поиск различных мирских дорог есть поиск разных форм истины. Подобный поиск и сохраняет истину ненайденной.

7. Не думай, будто счастье можно отыскать, идя дорогой, уводящей от него. В том смысла нет, это — неверная дорога. Тебе, кому сей курс кажется трудным для усвоения, позволь напомнить: чтобы достигнуть цели, ты должен следовать путем, ведущим к ней, а не обратным. Любая, ведущая в обратном направлении дорога не приведет к искомой цели. Если столь сложно в этом разобраться, то данный курс действительно непостижим. Но только в этом случае. А в остальном он есть простое обучение очевидному.

8. Есть выбор, сделать который тебе под силу как только прояснятся реальные альтернативы. До этого момента выбора нет, всё, что тебе доступно — это избрать как лучше снова обмануть себя. Курс этот учит только одному: сила решения — не в выборе различных форм одной и той же иллюзии или одной ошибки. Выбор в сем мире сводится к следующему: ты выбираешь между твоим братом и собой и обретаешь ровно столько, сколько он теряет, потерянное же тобою отдано ему. Как всё это противоречит истине, ведь цель урока — научить тому, что всё потерянное твоим братом потеряно тобой, а всё, что он обрел, дано тебе.