Чтение онлайн

– Самые грубые люди, это рэкетиры и милиционеры. Это от недовоспитания и от полного отсутствия образования. Представляете приходит к вам здоровенный мужик с трехклассным образованием, пусть даже в милицейской форме, и говорит, гони деньги. И за что, за то что здесь честно надуваешь покупателя. Этих, как грабителями или бандитами не назовешь.

– Погодите, а если нечестно надуваешь покупателя, они подойдут? спрашивают музыкальные Рязане.

– Подойдут, на роже-то у вас не написано, как вы обжуливаете людей. Запомните две заповеди. Первая, своего бандита надо знать в лицо, что бы тебя не надул случайный прохожий, притворяясь под рэкетира. Вторая, от него надо откупится в объеме 0,2 от стоимости товара. Больше не давать, а то будет приходить чаще. Иногда платят за место, это уже чисто рыночная цена.

– А с меня на Невском проспекте брали в тройном объеме, - возмущается шикарная девица справа.

– Естественно. За место, за товар и за живой товар.

– Переведите, - просит Камчатка.

– Там каждый кусок земли что-то стоит. Значит за место - раз. В престижных перекрестках за товар дополнительная пошлина, - два. И в третьих, если стоит такая прекрасная девушка как вы, то за красоту...

– Хорошо, что я не красивый, - шипит Боря и почесывает волосатую грудь, - Зато здоровый, я всех рэкетиров насквозь вижу, все они мои друзья.

– Теперь, с кем пить и сколько.

– Лучше со мной, - сразу ожил бывший киллер.

– Выходите.

Киллер выходит и тут собачка Пати выходит к столу тоже и умильно смотрит на бутылки.

– Пить надо с налоговой инспекцией, кредиторами и не предлагайте грубо, а ласково: "Прежде чем перейти к серьезным вопросам, сначала промочим горло". И пусть он стонет, что не может, что у него рак и третья любовница, больше не берет брильянты, не обращайте внимания. Ему наливаете на два мениска больше чем себе.

– А что такое мениск? Это не..., - интересуется Боря

– Нет, нет, - поспешно говорит старичок, - мениск, это термин смачиваемости стекла.

Боря все равно не понял, но вылупил глаза и закивал головой. Старичок наливает себе и килеру водки в стакан. Уровень у килера больше, чем у преподавателя. Он это всем показывает и они пьют Потом пальцами залезают в банку с красной икрой и едят ее, размазывая красные шарики по физиономии. Пати обижено лает. На него обращает внимание старичок.

– Бедная собачка, тебе тоже налить?

Он наливает водки в стакан килера и опрокидывает в раскрытую пасть Пати, потом вытряхивает туда баночку черной икры. Пати хлебнул, как заправский пьяница проглотил икру, облизнулся и пошел прочь, к моим ногам.

– Теперь ваша задача перепить инспекцию и кредитора.

Они опять пьют, потом еще и еще... На двенадцатой бутылке киллер свалился под стол, а старичок продолжал лекцию, как-будто он и не пил.

– Теперь, будите готовы к следующему визиту инспектора. С более уважаемыми людьми, говорят только языком карт. Это банкиры, министры, президенты и... очень умные люди. Такие здесь есть?

Карты замелькали в руке старичка. Никто не рискнул быть умным, кроме Пати, он поднялся и его мотнуло так, что он опрокинул скамейку с музыкальными рязянами и тупо уставился на их истошный визг.

– Слава, выведи эту пьяницу, а то она перевернет весь класс, - просит Люси.

Пати, тем временем сел и запел..., то есть завыл так, что прибежал охранник с оружием в руках.

– Что произошло?

– Все в порядке, - заявил старичок.
– Вы же когда напиваетесь, тоже поете?

– Но это же собака.

– Все мы божьи твари.

Мы опять собираемся у Люси. Пьяный Пати развалился на входном коврике. Его пер с машины на своем горбу Боря. Теперь Боря оттирается в ванне шампунем от слюней и собачей шерсти

– А как ты оказалась на курсах?
– интересуется Мари у Люси.

– Да сущий пустяк. Вы знаете, что наши милые законы позволяют фонды развития тратить на развитие... Вот я и развивалась. Купила машину, квартиру, дачу, холодильник, ковры, в общем всякую всячину включая эту дрянную собачку Пати, только он был тогда очень маленький...

Появляется из ванны Боря, весь в пенистых пятнах.

– Хеден шолдерс не помогает, - с умным лицом говорит он, - а Тайд я не стал втирать, оказывается это порошок.

– Ты лучше выстирайся, - вспыхивает Мари, - не мешай. Так что дальше Люси?

Боря потоптался и пошел опять в ванну.

– Но потом, директор фирмы хватился, - продолжала Люси, - и предложил мне без шума уволиться.

– А кем вы работали?
– невинно спросила Мари.

– Бухгалтером.

– И пошли на эти курсы, продавцом?

– Куда-то надо было идти. Меня с подмоченной репутацией не всякий теперь на работу возьмет, разве что окончательный идиот или в другом городе, где не знают.

Опять появляется Боря, он в одних трусах и драных носках.

– Я там застирал все каким-то розовым мылом и повесил сушиться.

– Да это же французский... А впрочем..., - Люси безнадежно машет рукой.

Боря садится на стул.

– Так о чем вы говорили?

– Я спрашивала, где Люси работала до курсов, - призналась Мари.

– Женщинам легко работать в торговле, - авторитетно заявил Борис.
– Вот я, например, с детства качал силу и развился не в ту сторону, в которую развиваются нормальные мальчики. От этого, с трудом закончив семь классов, сразу устроился на работу. Кем я только не был: дворником, борцом, грузчиком, счетоводом и даже килером по животноводству.

– А это что такое?
– спрашивает Мари.

– Ну это..., когда по заказу убивают какую-нибудь скотину.

– Неужели собак и кошек тоже?
– спрашивает Люси.

– Приходилось, - со вздохом говорит Боря, пустив скупую слезу.

В это время в дверях гостинной показался шатающийся Пати. Его пасть, пахнущая водочным перегаром, появилась перед Борей. Даже до того дошло, что он сказал лишнее и он поспешно поправился.

– Нет, нет, я их ловил и сдавал заказчику.

Пати наслюнявил ему на трусы и, презрительно клацнув языком, поплелся на кухню.

– Ну, а ты Слава, где работал?
– обращается ко мне Люси.

– Я отслужил армию и во время перестройки и великих реформ потерял любимую работу разносчика газет в дачные поселки..