Чтение онлайн

— Ну… хорошо, — согласилась Элена. – Так кто он?

Ливи молча улыбнулась и кивнула на проход.

— Не-е-ет… — протянула Элена, а Констанс негромко рассмеялась.

— Спор есть спор, — заметила она.

— Ливи, ты не сказала кто!

— Ты сказала, что любой здесь пойдёт с тобой.

Элена закусила губу. В проёме двери стоял конгрессмен МакФолен – одно плечо его было заметно выше другого, густые брови срослись над переносицей, а зал он окинул таким суровым взглядом, как будто хотел сжечь половину собравшихся живьём.

— Не дадим сделать из Манахаты прибежище порока! – процитировала Констанс почти что шёпотом, всерьёз опасаясь, что МакФолен услышит.

— Ливи, это не серьёзно… — произнесла Элена.

— Ты хочешь признать, что проиграла? – Ливи проглотила смешок.

Элена закусила губу. Проследив за тем, как конгрессмен разместится на предназначенном для него месте, и, подав знак Чезаре оставаться там, где тот стоит, Элена осторожно, вдоль стеночки, стараясь не мешать ни выступавшим, ни зрителям, стала пробираться вперёд.

— Здесь свободно? – спросила она с улыбкой, присаживаясь на соседний стул.

МакФолен облил её взглядом, полным презрения.

Элена чувственно наклонилась вперёд и чуть прикусила губу.

— Видите ли, я смотрю на вас весь вечер, а вы всё никак не оглянетесь на меня…

МакФолен продолжал молча смотреть на неё.

— Я знаю, вы не такой человек. Простите, если я оскорбила вас своим вниманием… — Элена опустила глаза и пододвинулась чуть ближе к нему, так чтобы соприкоснуться плечом. – Просто в этом клубе так мало честных мужчин… Их вообще осталось в Манахате слишком мало. Понимаете… Всюду похоть… И только вы… не такой…

Элена будто невзначай уронила руку на его бедро, предполагая, что придётся ещё немало времени потратить, чтобы размочить этот сухарь.

МакФолен не шевельнулся. Взгляд его по-прежнему был устремлён на Элену, но теперь в нём была такая безумная жажда, что Элена трижды прокляла всю эту затею. А затем рука её скользнула вбок, и она с удивлением обнаружила под пальцами твёрдый горячий бугор. Элена распахнула глаза и теперь уже сама ошарашенно смотрела на конгрессмена.

— Таких… как вы… — растерянно произнесла она. – Простите, я, наверное, смущаю вас… Вы пришли посмотреть на фрески, ведь так?...

— Да, — ответил МакФолен охрипшим голосом.

— Простите, я оставлю вас, — Элена поднялась и метнулась было в сторону, но рука МакФолена поймала её запястье, а когда Элена сделала ещё один шаг, конгрессмену пришлось встать во весь рост.

— Как тебя зовут? – прошептал он.

Элена сглотнула.

— Мадлен, — сказала она и попыталась высвободить руку.

— Я найду тебя, — пальцы МакФолена наконец отпустили её, и Элена с облегчением вздохнула. Она бросила короткий взгляд на бугор, приподнимавший потрёпанный пиджак МакФолена, затем на Ливи, которая сидела на своём месте, зажимая рукой рот и с трудом сдерживая смех.

Элена попыталась передать взглядом всё своё торжество.

— Желание за тобой, — произнесла она одними губами, но не пошла за стол, а выскользнула прочь, на балкон – ей жизненно необходим был кислород.

Выпорхнув на балкон, она стиснула тонкими пальцами парапет, отделявший центральный корпус клуба от небольшого овального пруда, в котором плавали кувшинки, и несколько раз глубоко вдохнула, открыв рот. Сердце её начало понемногу успокаиваться, но до конца успокоиться ему не удалось.

Из-за спины раздался голос, от которого по позвоночнику Элены пробежал холодок.

— Вам вообще всё равно с кем спать?

Элена не ответила. Она вообще не могла шелохнуться, затылком чувствуя пристальный взгляд Аргайла.

— Он же урод.

Элена сглотнула и резко развернулась.

— Он член Конгресса, — Элена заставила себя надеть маску спокойствия и улыбнуться.

— И это всё, что имеет значение? Деньги и власть?

— Нет. Денег вполне достаточно. Власть мне не идёт.

Эван презрительно фыркнул и, подойдя к парапету в паре шагов от неё, уставился на пруд.

— Могла бы пойти на флот…

— И служить своей стране? – Элену вдруг охватила злость.

— Идиотка, — Эван резко развернулся к ней лицом.

— Почему тебя так волнует, кто меня трахает? Ты же сам отказался даже разговаривать со мной.

— Потому что тебя трахают все, кому не лень.

— Вот и нет! Исключительно лучшие люди этого грёбаного города. В котором я должна была пойти на флот. В основном женатые и благочестивые – в отличие от меня, той, кто им даёт.

Губы Аргайла дёрнулись, он собирался сказать что-то, но выдохнул только:

— Ты шлюха.

— А вы грубиян. Хотите сказать, вы не спали ни с кем, кто пустое место для вас?

— Конечно, нет.

— Как зовут ту девушку, с которой вы провели прошлые три ночи?

Эван молчал.

— Ливи верно сказала… Вы камень. Живёте камнем и камнем умрёте. И никто никогда не имел значения для вас – кроме вас самого. Готова поклясться, вы ни фартинга не заработали сами — как и этот проклятый корс. Так что у вас, безусловно, есть все основания упрекать меня в том, что я не так зарабатываю себе на жизнь.

— Ты не… — Эван замолк и махнул рукой. – Уйди. Я пожалуюсь управляющему, что ты снова ко мне приставала.

— Вперёд. Если это вас заводит. Мне всё равно.

Элена прошла в зал, и почти сразу же на неё налетела Жоэль.

— Где ты была? – прошипела та.

— Воздухом дышала.

— Быстро к остальным!

— Уже пошла.

Элена не боялась. Не потому что была уверена, что Жоэль всё равно не избавится от неё. Просто ей было всё равно. Два разговора пробудили в ней застарелую, давно забытую злость, и остаток вечера она провела в молчании. Даже когда аукцион закончился, семейные пары разошлись, и остальные девушки перебрались за чужие столики, они с Констанс продолжали сидеть вдвоём за одним столом: Констанс — потому что её никто не заставлял работать, напротив, губернатор требовал, чтобы она не обслуживала больше никого, а Элена просто так. Потому что устала.

— Как зовут тех, кто обидел твою сестру? – спросил Эван ещё прошлым утром, когда Ольстер провожал его в клуб.

— Лукас Огостини – я ведь уже говорил.

— Он был один?

Ольстер качнул головой. Какое-то время он молчал, видимо, собираясь с силами, чтобы ответить, а затем медленно, будто говорил сам с собой, произнёс:

— Их было трое. Лукас Огостини. Матео Пазолини. Пьетро Таскони. Когда сестру нашли, её тело было истерзано в клочья… Будто они резали её изнутри. Разве такой может быть любовь?