Куртизанки
Шрифт:
В июле 1714 г. она, казалось, была готова уступить, отдала ключ от своего дрезденского дворца, однако забрала мебель. Она отдала также, правда, с большой неохотой, кольцо, «которое я носила на пальце, чтобы показать то, что раньше было правдой...» Видимо, это кольцо, которое Август подарил ей вместе с жалованной грамотой.
Кроме того, она подписала обязательства никогда не появляться в Польше и Саксонии в тех местах, где собирался бы остановиться король. «Я обязуюсь,– следует далее,– никогда не говорить и не делать ничего такого, что может быть неприятно королю или противно его интересам. А также воздерживаться от участия в любых интригах и сплетнях, никогда более ни в письмах, ни в разговорах не вмешиваться в дела, касающиеся короля, и вообще постоянно вести себя так, как следует из этой грамоты, которую я подписала. А если я в чем-либо нарушу данные условия, то вызову справедливый гнев короля и признаю, что тогда Его Величество имеет полное право лишить меня всех своих милостей, которые он мне оказал при условии, что я не нарушу условия договора.
И да поможет мне Бог до конца дней моих».
К французскому оригиналу договора приложен длинный постскриптум, в котором графиня протестует против клеветы в свой адрес и просит короля сохранить ее привилегии и имущество.
Больше всего ее возмущала придворная камарилья, которая своими советами склоняла короля к «неправедным» поступкам, которые он, как она думала, сам никогда бы не совершил...
Однако в конце 1715 г. она, видимо, согласилась по предложению Августа кончить дело миром и вернуть драгоценный документ.
Затем сомнения вернулись, и она решилась на очень важный шаг, который имел решающее значение для ее судьбы: она решила бежать, а перед этим потихоньку урегулировать свои дела, и тайно передала дворцовому управляющему Йонасу Майеру большое количество ящиков и сундуков, полных драгоценностей, затем она должным образом проинструктировала своего поверенного Клуге и передала еще 15 ящиков с ценностями еврею Перлхефтеру, который должен был отослать их в Теплиц.
12 декабря 1715 г. она тайно покинула Пильниц, оставив там своего трехлетнего сына, в то время как обе дочери уже некоторое время жили у ее матери, и 14 декабря приехала в Берлин. Она написала Вацдорфу, что поехала туда только затем, чтобы добиться выдачи документов, которые она хотела обменять на выданную ей прежде королем жалованную грамоту. Однако фон Рантцау сидел в Шпандау за «преступление против нравственности» и мог получить свободу только в случае уплаты залога в 15 000 талеров. До его освобождения бумаги не могли быть выданы графине...
В Берлине графиня какое-то время жила инкогнито под именем мадам Лакапитэн у некоего Винцента, и ее расходы составляли редко более двух талеров в день. Она вела себя очень скромно, нанимала экипаж и только через некоторое время сошлась с высокопоставленными особами, которых частично уже знала.
Через какое-то время после приезда в прусскую столицу она неожиданно и к своему ужасу узнала, что посланные ею в Теплиц вещи конфискованы на богемской границе. Так как возврат их встречал препятствия, она была вынуждена отправиться в Теплиц сама, где ей удалось выручить большую часть ящиков после уплаты значительной суммы, после чего ока вернулась в Берлин, забрав ящики с собой.
Снова начались оживленные устные и письменные контакты с ней с целью убедить ее вернуться в Саксонию. Она отвечала, что не хочет жить в Пильнице как изгнанница и вернется в Саксонию только в том случае, если Август собственноручно напишет ей, что может подождать с обменом бумаг до освобождения Рантцау, и что «она может надеяться на уважение к своей личности и свободе, как все остальные порядочные люди».
Однако мало кто верил, что документы действительно у Рантцау, опасались также, что она может заговорить, опасались «ее ядовитого и опасного языка, ее предприимчивости и дерзкого ума, способного на все, чтобы удовлетворить свои прихоти и свою ненависть, любыми средствами спровоцировать трения и разлад между обоими государствами». И саксонский посланник в Берлине получил задание добиться ареста графини и высылки ее на родину. Не были забыты также 1000 талеров для одного из королевских фаворитов.
Фридрих-Вильгельм I был проинформирован: графиня отказалась отдать в общем-то не имеющие особой ценности бумаги, содержащие лишь некоторые интимные подробности, касающиеся польско-саксонского короля, что лишний раз доказывало полное сходство обычного мужчины с королем, «однако было не очень-то приятно, если бы тайное стало явным». Август имел полное право строго покарать графиню, однако он не хотел навредить ей, а только якобы предупредить ее действия.
Между тем наступило время Лейпцигской ярмарки, во время которой заключались основные сделки. И так как имущественные отношения графини требовали ее неотложного присутствия там для переговоров с поверенным, она направилась в Галле, чтобы быть поближе к нему. Перед отъездом она вместе с Перлхефтером упаковала свои драгоценности, один сундук тайно передала некоему Нойбауэру, который дал ей расписку, другие – симпатизирующему ей господину фон Даллвигу в Бойценбурге, он позже передал их матери графини. Несколько штук остались в занимаемой ею квартире, принадлежавшей шталмейстеру Францу.
В Галле она поселилась на отдаленной улице, недалеко от танцевального зала, однако вскоре по городу распространился слух о красивой незнакомке, и известному путешественнику Лоэну, во время посещений города жившему неподалеку, удалось много раз встречать ее. Однажды она стояла у окна, глядя на небо в глубоком раздумье, но, заметив, что за ней наблюдает незнакомый мужчина, испуганно отпрянула в глубь комнаты...
Кроме торговцев провизией, ее посещал только прилично одетый господин, которого считали ее любовником. «Невозможно представить себе более прекрасной и возвышенной картины. Тоска, глодавшая ее, проявлялась изысканной бледностью у нее на лице и грустью в глазах... Это была смуглая тридцатишестилетняя красавица, у нее были огромные черные живые глаза, белоснежная кожа, красиво очерченный рот, безукоризненной формы нос. Во всем ее облике было нечто величественное и проникновенное. Наверное, королю было не так просто освободиться от ее чар...»
Здесь, в Галле, решилась ее судьба. Прусский король согласился на ее арест, и возле дома, где она проживала, была поставлена стража. В ее берлинской квартире был проведен обыск с целью обнаружить эти бумаги, однако безуспешно.
Анна хотела перевезти в надежное место оставленные в Берлине вещи и поручила своей камеристке доставить их к ней на родину в Депенау, однако на часть вещей был наложен арест, а несколько сундуков были украдены неким полковником фон Вангенгеймом.
Тем не менее в Галле ей удалось с помощью одного охранявшего ее офицера, д'Ошармуа, не устоявшего перед ее красотой, переправить бумаги, письма, долговые книги, которые она ранее спрятала под своим матрацем, а также некоторые драгоценности. Лейтенант переправил припрятанный до этого у Нойбауэра сундук, на что она получила квитанцию, которую, к счастью, додумалась спрятать в свою Библию.
Через Вацдорфа, посетившего ее в Галле, Август передал, что она сама виновата в своем аресте: ведь ее неоднократно предупреждали, что в своих речах и письмах она должна проявлять сдержанность. Так как она не обратила внимания на это, пришлось прибегнуть к чрезвычайным мерам. Если она все же отдаст бумаги, ее тотчас освободят, однако она не должна отлучаться из Пильница.
Согласившись арестовать графиню, прусский король тем не менее не горел желанием выдавать ее Саксонии. Может быть, ей и удалось бы добиться отмены этого решения, если бы в дополнение к многочисленным просьбам к королю и к другим влиятельным персонам она бы прибавила могущественную силу денег. Она бы потеряла тогда небольшую часть своих богатств, но спасла бы остальное. А так она потеряла все...
Между тем короли продолжали переговоры и наконец пришли к соглашению, что в ответ на собственноручное письмо Августа Фридрих-Вильгельм объявит о выдаче графини, если ему будет дано письменное обязательство передать Берлину всех получивших пристанище в Саксонии прусских дезертиров. Однако выдача графини будет представлена всего лишь как дружеская услуга любезного соседа...
Август дал такое обязательство, и 21 ноября 1716 г. в Галле, в присутствии саксонского полковника фон Димара и прусского полковника фон Винтерфельда и аудитора проведен доскональный обыск всех вещей графини: были даже осмотрены ее кровать и одежда. Она сама вывернула все карманы, однако ей посчастливилось спрятать один лист за зеркалом, которое находилось на самом видном месте и не вызывало подозрений. Следующим вечером ее передали на границе специально за ней прибывшей страже, командир которой, в отличие от Винтерфельда, оказался очень грубым...
Переночевали в Мерсебурге, а на следующий день отправились в Лейпциг и остановились в гостинице, где Анна пыталась уговорить хозяйку помочь ей бежать. Однако ее охватило такое волнение, что она упала в глубокий обморок, и саксонский полковник даже счел ее мертвой. Правда, довольно быстро она пришла в себя и сказала вызванному к ней врачу, что не будет принимать никаких лекарств, но если у него есть яд, она бы с удовольствием им воспользовалась, так как он мог бы вылечить ее тело, но не сердце...