Чтение онлайн

Обращались к пиратам с разного рода просьбами деликатного характера и англичане. В первую очередь к Рахме ибн Джабиру, уроженцу Кувейта. Именно он выполнял функции связного в контактах англичан с ваххабитами.

Арнольд Вильсон, автор увлекательного сочинения о Персидском заливе, называет его самым известным флибустьером-аравийцем, который в течение 20 лет был грозой этих мест. Логовом для его флота служил Даммам (нынешняя столица Восточного административного округа Саудовской Аравии). Начинал Рахма ибн Джабир как торговец лошадьми. Слыл довольно преуспевающим дельцом. Однако судьбе было угодно распорядиться так, что впоследствии одно имя этого человека приводило в трепет немало повидавших на своем веку отважных арабских и английских капитанов. История жизни Рахмы ибн Джабира, по кусочкам разбросанная на страницах работ известных исследователей Аравии, будучи собранной, воедино, являет собой яркий пример межплеменной борьбы арабов Аравии прошлого, и потому заслуживает того, чтобы быть обстоятельно изложенной.

Начав карьеру пирата на небольшом паруснике, в компании всего лишь с 12 сотоварищами, Рахма ибн Джабир окончил ее сражением с целым флотом, бахрейнским, главным его неприятелем. Маниакальную ненависть к правящим семействам Бахрейна и Кувейта Рахма, по-видимому, впитал с молоком матери. Личные обиды только воспламенили ее.

Рахма ибн Джабир принадлежал к семейно-родовому клану Аль Джалахима, одному из трех знатных родов племени бану ‘утуб, из которого вышли правящие династии Аль Сабах в Кувейте и Аль Халифа на Бахрейне. Отодвинувшись в Катар, род Аль Джалахима осел в Хор Хасане, что в районе Рувайс, и занялся пиратством.

В 1783 г., когда Бахрейн перешел под управление рода Аль Халифа, его новый правитель, шейх Ахмад ибн Халифа, одарил всех активных участников кампании по утверждению его власти на Бахрейне садами финиковых пальм. Рахма ибн Джабир остался недовольным степенью внимания, проявленного к его роду, и вступил в схватку с семейством Аль Халифа. Стал безжалостно грабить все попадавшие ему в руки бахрейнские суда, а заодно кувейтские и персидские. Не трогал только корабли своих могущественных покровителей – англичан и ваххабитов, а также союзников ваххабитов в лице племен кавасим.

В конце 1809 г. совершил акт, потрясший все население Прибрежной Аравии: захватил 20 кувейтских торговых судов, шедших караваном из Маската. Товар изъял, а экипажи перерезал. Несмотря на это, Рахма по-прежнему продолжал поддерживать тесные отношения с англичанами, не вызывая у них ни обеспокоенности, ни намерений остановить его разбойные действия. Английские суда он не трогал, а его налеты на арабов играли на руку британцам. Помогали им – под предлогом борьбы с пиратством – проводить силовые действия в отношении своих конкурентов в торговле в лице арабских племен, тех же кавасим.

Часто выполнял Рахма и поручения ваххабитов, особенно те, когда действовать следовало не напрямую, а скрытно. Делал это потому, что был в долгу перед ваххабитами, приютившими его у себя после поражения, понесенного от флота эмира Бахрейна. Будучи запертым в одной из бухт Катара превосходящими морскими силами своего заклятого врага, Рахма спокойно мог уйти и укрыться в пустыне. Но не сделал этого. Как обычно, смело ввязался в схватку. С бахрейнской стороны сражением руководил старший сын эмира. Флагманское судно, на котором он находился, оказалось бок о бок с кораблем Рахмы, в упор расстрелявшим и разнесшим его в щепки. Сын эмира погиб. Сгорел и лично подожженный им корабль Рахмы. Однако пирату, перебравшемуся на быстроходную самбуку, все же удалось прорваться сквозь цепь кораблей неприятеля и уйти в Даммам, к ваххабитам. Истекая кровью, Рахма поклялся, что бахрейнцы дорого заплатят за уничтожение его флота. Заявил, что пока он жив, «мира и безопасности их судам в Заливе не видать». И слово свое сдержал.

В 1810 г., когда ваххабиты утратили контроль над Бахрейном, они попросили своего союзника, Рахму ибн Джабира, а также шейха катарского союза племен совместно напасть на Бахрейн. О готовившемся ими вторжении узнал шейх Кувейта, и незамедлительно направил на помощь роду Аль Халифа крупный отряд кувейтских кораблей. Сражение, разыгравшееся вскоре у побережья Бахрейна, арабские историки называют одним из самых ожесточенных в истории межплеменных морских схваток арабов в бассейне Персидского залива.

Повествуя об этой «сшибке кораблей», Ибн Бишр пишет, что объединенные силы бану ‘утуб потеряли во время боя семь судов и одну тысячу человек убитыми. Многие из затонувших судов ушли на дно из-за прицельных обстрелов их орудиями палубной артиллерии пиратской флотилии Рахмы, точно сориентированных на места хранения бочек с порохом. Среди погибших, по словам Ибн Бишра, значились шейх Ду’айдж, сын эмира Кувейта ‘Абд Аллаха I, и шейх Рашид ибн ‘Абд Аллах Аль Халифа, член правящего семейства Бахрейна, а также представители целого ряда других знатных семейств обоих колен племени бану ‘утуб. Нападавшие, со своей стороны, также лишились семи судов; их потери в живой силе составили 200 человек убитыми. Погиб шейх Абу Хуссайн, вождь катарских племен [183] .

Внешность Рахма ибн Джабир, как описывают его встречавшиеся с ним английские офицеры, имел настолько устрашающую, что она «запоминалась невольно, сразу и надолго». Лицо и тело этого человека, рассказывает в своих «Путешествиях в Ассирию» (1830) Дж. Букингем, было испещрено шрамами от сабельных ударов, стрел, копий и пуль. Одноглазый, в сопровождении отряда исполинов-телохранителей, он приводил людей, попадавшихся ему на пути, буквально в ступор, вызывал у них ужас. Армия флибустьеров Рахмы насчитывала 2 000 человек, представленных в большинстве своем освобожденными им из неволи и потому беззаветно преданными ему рабами-африканцами. Его власть над ними путешественник называет абсолютной. Если захватывали в плен членов правящего на Бахрейне семейства Аль Халифа, шедших на судах в Индию, то их забивали и разделывали как животных на бойне; и главным палачом-мясником выступал сам Рахма.

Будучи баснословно богатым, одевался просто. Рубаху, раз надетую на себя, носил до тех пор, пока она не расползалась на куски. Отличить Рахму в кругу его сотоварищей можно было, пожалуй, только по черной повязке на лице, скрывавшей потерянный в бою глаз.

Английского политического резидента в Бендер-Бушире Рахма навещал по крайней надобности: либо по его вызову, либо когда сам наведывался в Бушир на прием к врачу британской резидентуры – для осмотра и лечения ужасно обезображенной левой руки, на которую он, к слову, надел впоследствии серебряный цилиндр.

Легенды об этом пирате, передающиеся из поколения в поколение в племенах Прибрежной Аравии, будь то в Кувейте, на Бахрейне или в Катаре, гласят, что за свою долгую жизнь он никогда и ни перед кем не спасовал. Рассказывают, что одного из своих сыновей Рахма навсегда «вычеркнул из памяти», и никогда больше о нем не вспоминал. Причиной тому – поведение сына в схватке с врагом, когда он дрогнул, отступил и бежал. В назидание всем флибустьерам Рахма собственноручно связал его и выбросил за борт – на съедение акулам. Сыну чудом удалось высвободиться от пут и спастись. Узнав, что он выжил, Рахма заявил, что для него сын-трус умер [184] .

В набеге на любое торговое судно в Заливе участвовало обычно 5–6 быстроходных парусников его пиратской флотилии. Экипажи плененных им бахрейнских торговых судов подвергались поголовному истреблению.

Союз Рахмы с ваххабитами, на территории которых он укрывался, был обоюдовыгодным. Рахма обретал дарованное ему учением ваххабитов право на морские набеги на «неверных» и муширкинов, а ваххабиты, в свою очередь, получали от Рахмы подать – солидный куш от его грабежей, в размере 1/5 с захваченной им добычи. «Разрешенной добычей» для Рахмы являлись и суда персов-шиитов, религиозное учение которых ваххабиты предавали анафеме.