Чтение онлайн

– Ну что - хоть пыль с глоток смыть, - сказал один из них.

В комнате стояло два стула, кровать и стол. Философ и его конвоиры сели на кровать. Сержант сел на стол, четвертый полицейский - на стул, а женщина устало опустилась на оставшийся стул и сочувственно посмотрела на арестованного.

– Куда это вы гоните этого беднягу?
– спросила она.

– Это дурной человек, - ответил сержант.
– Он убил мужчину и женщину, что жили с ним, и зарыл их тела под очагом в своем доме. Настоящий злодей, имейте в виду.

– Так вы его повесите, Господи помилуй нас?

– Кто ж знает? Но ни разу не удивлюсь, если этим кончится. Однако, у вас тут у самих что-то неладно, потому что, подходя к дому с дороги, мы слышали, как вы жаловались на что-то.

– Ну да, так и есть, - ответила женщина, - потому что у кого в доме живет сын, у того всегда что-то неладно.

– Ну-ка, рассказывайте - что он вам сделал?
– и сержант бросил суровый испытующий взгляд на парня, который с двумя собаками стоял у стены.

– Да он у меня вообще-то хороший мальчик.
– сказала женщина, только слишком уж любит зверье. Уходит в конуру и часами валяется там с собаками, гладит их, ласкает, бог знает что с ними делает; а стоит мне попробовать его поцеловать или приобнять на минуточку после работы, он вырывается, как угорь, пока я его не отпущу - тут уж кто хочешь возненавидит такого, не то, что я. Нету в нем чувства, сэр, а я ведь его мать.

– Стыдно должно быть тебе, малой!
– сказал сержант очень строго.

– А тут еще коняга, - продолжала женщина.
– Может, вы видели его на дороге?

– Видели, мэм, - сказал сержант.

– Так вот, когда он вернулся, Тома'с пошел привязать его, поскольку тот всегда норовит уйти и бродить по дороге, так что можно шею свернуть, споткнувшись об него в самый неподходящий момент. Немного погодя я позвала парня в дом, а он не пришел, и тогда я вышла сама, и увидела, как они обнимаются с конем, представляете, а вид у них такой, будто их пыльным мешком ударило.

– Да, паренек-то с придурью!
– сказал сержант.
– С чего это ты полез обниматься с лошадью, Тома'с?

– Я уж как только не пыталась заставить его зайти в дом, - продолжала женщина, - и наконец сказала ему: "Сядь рядом со мной, Тома'с, и побудь со мною хоть немного," - а вы знаете, как одиноко бывает по ночам!
– да только он не угомонился. То скажет: "Мама, смотри, мотылек летает вокруг свечки, он обожжется!", то: "Муха попала в паутину вон там в углу", и бежит спасать ее, то вот еще: "Паук-косиножка бьется об стекло на подоконнике", и выносит его из дома; а когда я хочу поцеловать его, он меня отталкивает. Сердце мое совсем уж извелось, потому как что у меня еще есть на свете, кроме него?

– А отец его умер?
– спросил сержант участливо.

– Сказать по правде, - ответила женщина, - не знаю, умер или нет, потому что давным-давно, когда мы еще жили в городе Бла'Клиах(20), он однажды потерял работу и с тех пор не возвращался ко мне. Я так думаю, что ему, бедняге, стыдно стало приходить домой, потому что денег у него не было; будто бы мне было так важно, есть у него деньги или нет! Ах, сэр, он так любил меня, и мы могли уж как-нибудь перекантоваться. Потом я перебралась сюда, к отцу своему; остальные дети умерли у меня на руках, а потом умер и отец, и теперь я уж тяну, как могу.

Вот только мальчик меня беспокоит.

– Тяжелый случай, мэм, - сказал сержант, - но, быть может, парень слегка не в себе потому, что над ним нет отца, или он просто слишком привык к вам, ведь не бывает так, чтобы ребенок не любил свою мать. Веди себя хорошо, Тома'с; слушайся маму, будь хороший мальчик и оставь зверей и насекомых в покое, потому что ни одна козявка не будет любить тебя так, как любит тебя твоя мама. Скажите, мэм, прошли ли мы уже первый поворот по этой дороге, или он еще впереди - мы тут в темноте слегка заблудились.

– Поворот еще впереди, - ответила женщина, - минутах в десяти ходьбы по дороге; да вы не пройдете мимо, потому что там вы увидите наверху просвет между деревьев, так вот это тот поворот и есть.

– Спасибо, мэм, - поблагодарил сержант; - пожалуй, мы пойдем, потому как топать нам еще далеко, пока-то еще мы сможем лечь да поспать.

Он встал и остальные полицейские встали вслед за ним, как вдруг Тома'с шепотом сказал:

– Мама! Они его повесят!
– и заплакал.

– Ну, полно, полно, - сказала женщина, - что же они-то могут поделать?
– Женщина быстро опустилась на колени и раскрыла объятия. Иди к маме, сыночек, милый мой!

Мальчик подбежал к ней:

– Они его повесят!
– крикнул он высоким, срывающимся голосом и со всей силы вцепился в ее руку.

– Ну-ка, малой, давай, не бузи тут!
– сказал сержант.

Мальчик вдруг резко развернулся и набросился на него с неожиданной яростью. Он вцепился сержанту в ноги, кусался, молотил кулаками и пинал его. Нападение его было таким буйным, что сержант отшатнулся к стене, но тотчас же схватил мальчика и отшвырнул его через всю комнату. В то же мгновение оба пса набросились на сержанта, злобно рыча - одного он пинком отбросил в угол, откуда тот сразу же метнулся снова, оскалясь и сверкая налитыми кровью глазами; другого пса перехватила женщина. Под ужасный лай, рычание и щелканье зубов полицейские выскочили из дома и захлопнули за собой дверь.

– Шон!
– проревел сержант.
– Ты крепко держишь этого типа?

– Так точно, - ответил Шон.

– Если он убежит, я из тебя кишки вымотаю; имей в виду! Пошли, и чтоб больше не мешкать!

Они тронулись по дороге в звенящей тишине.

– Собаки, - сказал Философ, - умнейшие из существ...

– О Господи!..
– простонал сержант.

– С самых ранних времен их разумность была отмечена и записана, и древние литераторы все как один сообщают об их сообразительности и верности...

– Да закроешь ты свой рот?!
– рявкнул сержант.

– Никоим образом, - ответил Философ.
– Слоны также считаются чрезвычайно разумными и преданными своему хозяину, и они могут строить стену или нянчить ребенка с равным искусством и успехом. Лошади в этом смысле имеют очень хорошие рекомендации, однако крокодилы, куры, жуки, броненосцы и рыбы не испытывают никакой особой привязанности к человеку...

– Чтоб все эти звери забились тебе в глотку - может, тогда ты прекратишь свою болтовню!