Чтение онлайн

бесконечность взглядов направленных друг на друга, неисчерпаемость выражений лиц - то, что для меня важнее всего в любой картине [в тот момент она поняла, что это ее стихия. Она почувствовала взгляды на своем теле и испытала редчайшее удовольствие. Как будто бесчисленные руки ласкали ее. Словно каждая частичка ее выставленной напоказ кожи вибрировала под взглядами людей. Она готова была утверждать, что ощущает их прикосновение]

в твоем лице застыло выражение, в котором читается боль, отрешенность [в тот первый вечер за несколько минут она возбудилась так, как если бы все четверо ее знакомых парней по очереди занимались с ней любовью]

даже молчаливый крупный план всегда красноречив, он говорит без слов [к несчастью ее подруги перестали с ней общаться. Зато парни наперебой приглашали ее в надежде еще раз увидеть этот неподражаемый спектакль. Она же дала себе обещание, что никогда не позволит кому-либо из зрителей коснуться ее после того, как они увидят ее танцующей. Это развеяло бы магию образа, в котором она пребывала во время выступления. Она обожала это ощущение напряженного желания мужчин, а порой и женщин. Все эти взгляды, прикованные к ней, заставляли ее трепетать от удовольствия, которому она отдавалась телом и душой. Она сознавала, что красива, что ее желают, что редкий мужчина не отдаст все, только бы обладать ею. Но именно в танце была для нее высшая степень наслаждения! Ни разу за все время она не провела ночь с клиентом. Для того чтобы и дальше оставаться столь же загадочной, ей следовало сохранять абсолютную недоступность для зрителей. Она должна была стать их мечтой, их миражом. Тогда она могла перевоплотиться в кого угодно, в королеву или в кинозвезду. “Смотрите, но не смейте дотрагиваться!”]

слова разделяют людей, а взгляды - обьединяют, сближают их [ее жесты делались все более томными, как бы сообщая зрителям, что тело ее создано только для того, чтобы быть объектом восхищения и желания, и зал отвечал ей соответственно: мужчины смотрели на нее с особым блеском в глазах. Все ее тело словно говорило: возьмите меня и обладайте мной. Она развела в стороны нескончаемой длины ноги, приоткрыв снежную белизну коротко постриженных лобковых волос. Наконец она сняла лифчик, позволив длинным волосам вволю ласкать ее груди, нежно щекотать их.]

ты увеличтельное стекло, помогающее увидеть отчуждение и расслоение в сегодняшнем, обманчиво проницаемом мире [но в мыслях у ее была сценка однажды пережитого удовольствия. При виде мужчины всей своей жизни, представшего перед ней во всем своем великолепии в лучах утреннего солнца, к ней мгновенно вернулось хорошее настроение. Она вспомнила, первые встречи, как опасаясь, что воспоминание о первоем поцелуе могло вызвать некоторую неловкость, и в особенности желая вновь подтвердить свои намерения, ее первый мужчина не дал ей сесть. Он заключил ее в свои объятия и поцеловал с той же пылкостью, что и накануне. Она с трудом отказалась от намерения предложить ему позавтракать в номере, сдерживаемая исходившим от него глубоким почтением к ней, которое, казалось, исключало поспешность.

посади современного зрителя в один зал с возбужденной толпой европейских обывателей ты видишь, что за 200 лет изменилось немногое [вспоминает, как за завтраком они перебросились всего несколькими словами, но зато их улыбки были намного красноречивее. После еды они, не сговариваясь, направились к пляжу. Ее первый парень умел все: он был готов приобщить ее к радостям подводного плавания, парусной доски и полета на параплане. От природы он был наделен хорошими физическими способностями. Она подозревала это, но ей не терпелось проверить свои догадки на практике.

Они купались, брызгались и забавлялись, как дети. Ветер-насмешник ворвался под платье, нахально задрал его, еще больше открывая внимательным взорам ее тело, и вдруг очень захотелось пить, ужасно, невыносимо! Она мучилась, представляя себе ледяное пиво, такое холодное, что стакан покрывается инеем, и прикидывала, как удобнее добраться до цели пути.]

фестивали современных либертинов почти безраздельно посвящены мучениям человеческого тела [К трем часам дня, совершенно обессиленные, они условились о маленькой сиесте... но совсем не такой, на какую она надеялась! Они договорились встретиться снова около пяти вечера за аперитивом, а затем где-нибудь поужинать. Решительно, его труднее было соблазнить, чем других мужчин, к которым она привыкла. Но как это было свежо и возбуждающе! Напиток ударил ей в голову. Это было словно наваждение. Когда он говорил с ней – она смотрела на его рот и улыбку; когда он двигался – восхищалась игрой мускулов и загорелой кожей. Похоже, что он испытывал то же самое. Они чувствовали себя единственными во всем мире. Они поужинали гамбургерами с жареным картофелем, сопроводив их несколькими коктейлями «Маргарита». Когда ей надо было уходить, она и ее парень были почти пьяны]

увидев в чужом тело, даже сексуально привлекательное, толпа еще не способна, но рассмотреть личность и дать ей место в своих рядах - никогда и ни за что [вокруг танцевало множество легких тел, они понемногу обступали, неумолимо окружали и сжимали вокруг нее кольцо. Она отступала и ощущала себя пленницей, единственной женщиной в этом море тестостерона. Они напирали, их жадные руки ныряли под одежду, накрывали тело волной ласк, одновременно заботливых и нежных, диких и назойливых. И она оставалась там, не пытаясь ускользнуть, разомкнув эти объятия. Мужественные лица, украшенные темными стеклами очков, скрывают в себе неуловимую тайну взгляда: голубое сияние? ореховое лукавство? нефритовая вкрадчивость? эбеновая загадка? В затуманенных взорах горела похоть, с ними можно было безнаказанно окунаться в почти осязаемое удовольствие, они тешили ее, она смаковала каждое прикосновение...]

диагноз общества потребления -вся жизнь состоит из одних только представлений [когда номер закончился, проворно покинула сцену, как будто пробудившись ото сна, спешно прошла в гримерку, решив напоследок взбодрить себя стаканчиком джин-тоника, напитка, который она позволяла себе лишь в особых случаях и к которому практически никогда не прибегала, поскольку «особые случаи» были редки. «Но если сегодняшний вечер не был из разряда таковых, то каковы же они вообще должны быть!» – спрашивала она себя]

представлений и шоу [выпив порцию одним глотком, она тут же приготовила себе еще одну, и почти сразу же ощутила приятную теплоту и обнадеживающую комфортность. Эйфория была полной. Как внезапно прозревший слепой, она захотела все увидеть, восторгалась светом, в котором купались люди, вещи, целый мир. Включает телевизор, позволив музыке какого то кино захватить ее, вспомает о желании попробовать все развлечения и полностью насладиться положением свободной женщины]

шоу столь жестоких [едва переведя дух, почувствовала, как образ детства снова вторгается в ее сознание с полуприкрытыми веками начинает извиваться под влиянием необычного видеоряда: смертельной эквилибристики на вершине крестообразного монумента времен генерала Франко, Долине погибших, строящейся 18 лет. Мемориал должен был примирить погибших в гражданской войне в Испании. Безумная любовь двух клоунов за сердце прекрасной акробатки, поднявшихся до самого высокого пункта здания, где их застукивают, и влюбленная девушка, будучи акробаткой, обезумевшая по длительному насилию влюбленных в нее мужчин, бросается на шелковую драпировку, которой хватило бы на целый эскадрон парашютистов, обертывает драпировку вокруг талии чтобы опустится на землю. Прежде чем это может быть достигнуто, она прыгает из выступа. Вместо того, чтобы добраться до земли безопасно, обернутая вокруг талии драпировка раскручивает девушку с невероятной скоростью]

столь и увлекательных [чувствует внезапную общность с девушкой, изнеможенный разум в увеличивающем темпе вращения отчаянно пытаеся хоть как-то определить формы окончательного пространства. С восхищением и ужасом видит краешек невероятно сложного «высшего космоса»: планеты, плоти, духа и сообщества самых разнообразных индивидуальных существ, достигших высшей степени самопознания и взаимного озарения.]

осталось только определиться, на сцене ты, или в зрительном зале [смутно понимает, что окончательный космос есть, тем не менее, очаровательным произведением с совершенными формами, и что все мучения, какими бы жестокими они не были для страдальцев, в конце концов, вносят свой вклад в просветление общекосмического духа. По крайней мере, в этом смысле индивидуальные трагедии не напрасны]

потребляю - следовательно существую [сквозь слезы сострадания и протеста видит, как дух окончательного и совершенного космоса глядит на нее, темная сила и светлый разум Создателя находит в своем творении исполнение своих желаний. И взаимная радость Создателя и окончательного космоса, как это ни странно, дают начало самому абсолютному духу, в котором присутствовали все времена и все бытие. Ибо дух, который был порождением этого союза, предстал перед моим измученным разумом одновременно и причиной, и следствием всех преходящих вещей. Но это мистическое и далекое совершенство ничего не значило для меня. Чисто по-человечески сокрушаясь о страдающих высших существах, презирает свое первородное право на восторг от этого нечеловеческого совершенства и отчаянно хочет вернуться в свой слаборазвитый космос, в свой человеческий и заблуждающийся мир, чтобы снова встать плечом к плечу с моим полуживотным видом в борьбе с силами тьмы и с безразличными безжалостными непобедимыми тиранами, мысли которых являлись разумными и страдающими мирами]