Чтение онлайн

Я сделал потрясённое лицо.

— Она это уже опубликовала?

Кайла покачала головой.

— Статья на стадии реферирования в «Нейроне».

— Должно быть, интересная будет статья.

— Я пришлю тебе препринт. Но это только первая из серии статей; у нас выходит ещё одна в «Physics of Life Reviews».

Я отхлебнул вина из своего бокала.

— Да? И о чём она?

— Пенроуз предположил, что каждая макромолекула тубулина имеет одну двудольную гидрофобную полость с одним-единственным свободным электроном. Однако он также мимоходом заметил, что может быть и множество гидрофобных полостей с одним электроном в каждой. И это как раз то, что мы с Викки открыли: оказалось, что на самом деле в каждой макромолекуле тубулина три таких полости.

— Ладно. И что?

— И все макромолекулы тубулина в мозгу квантово запутаны, то есть пребывают в одинаковом состоянии: комбинация суперпозиционированных и классических электронов одна и та же во всём тубулине мозга конкретного человека.

— О.

— Это значит, что каждый человек пребывает в одном из восьми возможных состояний: все три полостных электрона в классическом состоянии, все три в суперпозиции или ещё шесть комбинаций, когда один или два электрона в классическом состоянии, а остальные в суперпозиции.

— Круто.

— Спасибо. Так вот, мы считаем, что не имеет значения, какой именно электрон в суперпозиции, а какой — нет; электроны, как и все субатомные частицы, взаимозаменяемы. Так что на самом деле есть лишь четыре состояния вместо восьми: нет электронов в суперпозиции; любой из трёх в суперпозиции, любые два в суперпозиции и все три в суперпозиции. Другими словами, классическое состояние и три состояния с квантовой суперпозицией: Q1, Q2 и Q3.

— Понятно.

— И ты мне понадобился из-за состояния Q2; именно здесь моя работа пересеклась с твоей. Я прогнала через Виккин ускоритель несколько сотен добровольцев — тест занимает совсем немного времени — и обнаружила, что у каждого из них хотя бы один электрон находится в суперпозиции. Никто не показал классического состояния: у всех либо Q1, либо Q2, либо Q3. И каждая из этих трёх когорт меньше предыдущей; их численности относятся как 4:2:1, каждая следующая группа вдвое меньше предыдущей. Примерно у шестидесяти процентов наших подопытных в суперпозиции только один электрон; у тридцати процентов — два, и где-то у пятнадцати в суперпозиции все три электрона.

— Полагаю, это как с жонглированием, — сказал я. — Один шар держать в воздухе легко, два — уже тяжелее, три — не у каждого получится.

— Да, мы тоже об этом подумали. Предположим, что эта пропорция верна для всего человеческого рода. Пусть на Земле живёт семь миллиардов человек — на самом деле ближе к 7,7, но предположим, что пропаганда сексуального воздержания принесла плоды, и округлим — получается, что в первой когорте четыре миллиарда человек, во второй два миллиарда, и в третьей всего один.

— Так.

— И меня заинтересовало, — продолжила Кайла, — а нет ли каких-то физиологических различий между тремя когортами? Так что я организовала стандартное пятифакторное тестирование показателей личностных качеств для каждого испытуемого, и — бинго! — все наши Q2 дали результаты, коррелирующие с психопатией.

— А-а, — до меня, наконец-то, дошло. — Ты получила триаду маркеров возможности психопатии: низкая добросовестность, низкая общительность и высокая экстравертность.

— Именно! Получила практически тот же результат, применив HEXACO, так что мы перешли к Личностному психопатическому опроснику Лилиенфельда и опроснику Хейра, и обнаружили почти полную корреляцию между психопатией и наличием двух суперпозиционированных электронов из трёх. Неважно, каких именно — таким образом мы подтвердили постулат о взаимозаменяемости — но если у тебя два из трёх — то ты психопат. — Она подняла руку, предваряя вопрос. — Не обязательно буйный, вовсе нет. Это может быть один из тех, кого Хейр называл «змея в костюме» — безжалостный бизнесмен. Тем не менее, это явная очевидная связь — как твоя методика с микросаккадами.

— Ты сказала, что около тридцати процентов твоей тестовой группы были Q2?

— Ага, причём мужчин и женщин поровну.

— Мой микросаккадный тест давал такой же процент и такой же половой баланс. А тебя не тыкали носом, как меня, в то, что распространённость психопатии получается гораздо выше общепринятой?

Она улыбнулась.

— Как раз в этом месте нашей статьи мы процитировали тебя, но да, мы ожидаем, что референты из «Physics of Life» прицепятся к нам из-за этого.

Я кивнул. Как, я уверен, было известно Кайле, большинство старых работ оценивали распространённость психопатии от одного до четырёх процентов для мужчин и вдесятеро меньше для женщин. Однако такие результаты получались вследствие особенностей выборки. Взять Кента Киля, одного из аспирантов Хейра, который провёл первое в мире сканирование мозга психопата — отличная работа, надо сказать. Поначалу он проводил исследования в университете Британской Колумбии, где при нехарактерном содействии со стороны канадского Министерства Коррекции имел возможность переводить буйных заключённых, показавших высокий результат при тестировании по опроснику Хейра, в больницу, где им делали фМРТ; предпринимаемые при этом меры предосторожности были достойны голливудской постановки.

Однако когда Кента переманили в Йель заманчивым предложением — он запросил вдвое большую зарплату, чем у его канадских коллег, и получил ответ «О, мы можем платить и больше» — то он немедленно упёрся в стену. Он надеялся работать с психопатами всего Нью-Хейвена: людьми с криминальным прошлым, но уже отбывшими срок. Однако обнаружил — какая неожиданность! — что психопаты весьма неаккуратно выполняют договорённости об участии в научных экспериментах, а те немногие, что всё-таки приходят, часто оказываются слишком пьяными или настроенными слишком враждебно, чтобы от них была хоть какая-то польза.

Тем не менее, одна из глав книги Кента «Психопаты. Достоверный рассказ о людях без жалости, без совести, без раскаяния» открывается смелым заявлением: «Факт: В мире больше двадцати девяти миллионов психопатов». Если прочитать сноску к этому утверждению, выясняется, что это число получено исходя из предположения, что процент психопатов, сидящих в тюрьмах, в точности соответствует распространённости психопатии среди всего населения. Однако за решёткой оказываются лишь достаточно тупые, чтобы попасться; с их способностями к манипулированию и обману психопаты почти наверняка попадаются гораздо реже, чем нормальные люди — вопреки примеру моего приятеля Девина Беккера.

Опять же, Кент утверждает, что мужчин-психопатов вдесятеро больше, чем женщин. Почему? Как же, говорит он, смотрите, в тюрьмах мужчин-психопатов в десять раз больше, чем женщин — и это правда, но правда и то, что мужчин-левшей в тюрьме тоже вдесятеро больше, чем левшей-женщин, как и рыжеволосых мужчин, и мужчин, которые любят пиццу с анчоусами — просто потому, что мужчин за решёткой в десять раз больше, чем женщин.

До моей работы, и теперь вот Кайлиной, никто не знал, сколько психопатов в мире на самом деле. Двадцать девять миллионов? Нетушки, Кент! Два сраных миллиарда — тридцать процентов населения Земли, двое из каждых семи человек.