Чтение онлайн

Кампус Форт-Гэрри Университета Манитобы не особенно велик; она пару раз видела Джима выходящим из Тайер-Билдинг и успевала спрятаться. Встречи с её многочисленными «бывшими» были ей совершенно неинтересны, и если она больше никогда в жизни не увидит Джима Марчука, то это не будет слишком долго.

Идя через кампус и слушая «NSYNC» на своём «Вокмане», она залила в себя полную бутылку «Снэпл». Из-за этого ей срочно потребовался пит-стоп, так что она метнулась к ближайшему зданию и поднялась на второй этаж, перепрыгивая две широкие ступени за раз. Слева от неё в коридоре был какой-то мужчина, но она знала, что женский туалет здесь справа и двинулась было в этом направлении…

Но в том мужчине было что-то странное. Она развернулась — и да, он шатался, выставив руки вперёд, словно ощупывая пространство перед собой, и…

…Господи, это же профессор Уоркентин. Она была уверена, что это он, даже с такого расстояния.

— Профессор? — позвала она. — Что с вами?

Он повернулся.

— Помоги мне, — тихо произнёс он — по крайней мере, так она расслышала в гулком коридоре. Она быстро подбежала к нему, но остановилась, как вкопанная и зажала руками рот, увидев, что у него из глаз струится кровь…

Нет, нет. Не из глаз; из глазниц.

— Боже, профессор, что случилось? Я… э-э… где здесь телефон? Я вызову «скорую».

— Нет! Нет.

— Но сэр!

— Прошу. — Скорее хрип, чем слово; он явно испытывал жуткую боль. — Просто отведи меня в офис моего друга.

— Вам нужен доктор!

— Просто сделай, как я прошу. Пожалуйста.

— Но…

— Пожалуйста!

— О’кей, о’кей. Какая комната?

— В этом коридоре. Вторая или третья от конца. По левую руку. Офис Доминика Адлера.

Дедушка Кайлы был слепой; она знала, как вести слепого, поддерживая под локоть, и рефлекторно сделала именно это.

— Кто ты? — спросил Уоркентин.

— Студентка, — ответила Кайла. — Ходила на ваш курс в прошлом году. — Она быстро нашла нужную комнату. Дверь была закрыта. Кайла отпустила локоть Уоркентина, открыла её и…

— О Боже!

— Что?

Она присела возле лежащего человека, проверяя пульс — но холод его кожи сразу подсказал ей, что пульса она не найдёт.

— Здесь… здесь мертвец.

— Вот дерьмо! — сказал Уоркентин. Он поковылял к дверному проёму, и Кайла встала, чтобы впустить его. Оказавшись внутри, он резко сказал:

— Закрой дверь!

Она подчинилась. Уоркентин дышал громко и хрипло.

— Мы должны вызвать полицию, — сказала она.

— Нет, — резко отозвался профессор. — Нет. Чёрт, чёрт, чёрт!

— Но он мёртв.

— Как он выглядит?

— Худой, с чёрными волосами. Сэр, я думаю, у него сломана шея.

— На нём есть часы с калькулятором?

— Э-э… да.

— Да чтоб тебя. Это Доминик. Господи Иисусе!

— Здесь телефон, — сказала Кайла. — Здесь выход в город через девятку?

— Не звони в полицию, — сказал Уоркентин. — Не звони никому.

— Почему?

— Помоги мне найти стул.

Кайла выкатила из-за стола кресло и поставила его между стеной и лежащим на полу трупом; потом она подвела к креслу Уоркентина, и он тяжело уселся в него. Его грудь тяжело вздымалась, он был весь покрыт потом, а кожа приобрела желтовато-серый оттенок.

— Ладно, — сказал он, усевшись. — Слушай. Об этом, — он оказал на своё лицо, — нельзя никому сообщать. И об этом тоже, — он махнул рукой в сторону трупа.

— Но…

– Слушай меня! Здесь велись секретные исследования. Они… гммм… вышли из-под контроля, но…

— Секретные? — потрясённо переспросила Кайла.

— Да. Для американской армии. Мы не можем обращаться к канадским властям.

Всё это казалось Кайле довольно неправдоподобным, но в тоже время ужасно интересным.

— Вы уверены, что вам не нужен доктор? — спросила она.

— Господи Боже мой, да разумеется он мне нужен. — Обильное кровотечение у него вроде бы прекратилось, но он часто вздрагивал — и с его окровавленными глазницами это выглядело странно и пугающе. Он нашёл свой бумажник и протянул его ей. Она отметила, что он довольно плотно набит деньгами, среди которых виднелось несколько коричневых банкнот, которые она редко держала в руках [78] .

— Мой двоюродный брат — доктор, хирург. Он поможет. Там должна быть бумажка с телефонными номерами, видишь? Джейкоб Раймер, это он. Позвони ему.

— Позвоню, — сказала Кайла, направляясь к телефону, — но…

Уоркентин учащённо дышал, судорожно втягивая в себя воздух, и сгорбился, явно страдая от боли.

— О Боже, — сказал он. — О, Боже. О, Боже.

— …но сэр, что мы будем делать с трупом?

— Нам… чёрт, гадство, дерьмище… нам… нам нужно от него избавиться.

— Что? — воскликнула Кайла.

— Мы должны его уничтожить. Никто не должен знать.

Кайла ощутила, как в ней вспухает волна былого возбуждения. Резать соседских кошек и собак было здорово, но это — это будет куда как лучше! Такая разрядка, такая восхитительная разрядка!

— Я с вами, — сказала она.

Я был готов — пусть и не всецело — к тому, что в моём прошлом было что-то травматическое, однако, в самом деле, что может шокировать более, чем удар ножом в сердце: перикард разрезан, левая пазуха вскрыта, жизнь вытекает из меня струёй? Бывает ли большее потрясение, чем лежать на обледенелом тротуаре холодной зимней ночью? Понятно, что когда ты настолько близок к смерти, никакой пережитый ранее ужас уже не может быть хуже.

Но нет. Мне приходилось снова и снова повторять себе, что ничего этого не было. То, что я только что вспомнил — вот это была реальность. И «едва не быть убитым» бледнело перед «убить самому».

— Но почему я не помню, как это делал? — спросил я, глядя на Намбутири с крутящегося кресла.

— Ну, — ответил он, приподнимая свою комби-бровь, — если перейти в область догадок, то я бы сказал, что из-за того, что вы не спали перед тем, как Уоркентин погрузил вас в кому во второй и третий раз. Ведь как раз во время сна дневные впечатления сортируются, и наиболее яркие из них кодируются для длительного хранения.