Чтение онлайн

– ID446, – сказал «Пугало».

– Да.

– Ты готов служить? – спросил «Пугало».

– Да, – в отчаянии сказал он.

– «Всеми способами»? – произнес «Пугало» девиз разведывательной Службы.

– Да.

– Что ты помнишь? – спросил «Пугало».

– Я…

Он не мог завершить фразу. Треск его электронного голоса, тут же анализируемый, переводимый в графики, поступающий в его негибкий мозг… «Это не я». Он помнил, что был сотрудником разведки. Помнил врагов венерианского государства. Помнил, как летал сквозь облака.

– ID446 готов служить всеми способами.

– ID446 нет, – сказал «Пугало». – Отряду «Пугало» нужны новые сотрудники. Лояльные сотрудники.

Отряд «Пугало».

Они хотят, чтобы он стал «Пугалом»? Почему он? Он не заслужил этого и не хотел этого. Но остался ли «он»? «Пугала» – машины, ИИ, выращенные на базе биологического шаблона. Чтобы начал существовать новый член отряда, ID446 должен исчезнуть, быть разрушенным в процессе создания «Пугала».

Разрушенным. Его нет. Того, кем он был, человека, которым он был, нет. Никто не оплакивает сотрудников разведки. Они просто исчезают. Их номера списывают. ID446 больше нет; человек, имя, тело, наследие – все растворилось, будто упав в кислотные облака родной планеты.

– Приготовься к тестированию, – сказал другой «Пугало».

Тестирование. Твердые, острые мысли окружили слово, преобразовали его, ища синонимы и определения. Вероятно, он не пройдет тестирование Отряда «Пугало». Он никогда этого не хотел. Он не из того теста, из какого их делают. Он не хочет бессмертия.

В его мозг насильно вторглись новые образы. Новые звуки. Целый поток звуков, ощущений и информации: лица, имена, перехваченные сообщения, перемещения людей и денег, связи, группы шпионов, предатели и бунтовщики. Все сыпалось в его мозг подобно нескончаемому водопаду.

– Начинаем тестирование, – сказал другой «Пугало».

У Кассандры слегка щемило в животе. Кресло пилота и его ремни будто давили на нее. Воздух из системы регенерации пах древесным углем, влажностью и потом. Вентиляторы, пусть и тихо работающие, гудели неравномерно, но заметить такое мог лишь мозг Homo quantus. Она к такому не привыкла. Ко всему этому. Надо огрубеть, подобно солдату, или… Она не знала, что «или». Она выросла в обстановке, где комфорт и спокойствие были базовыми ценностями – чтобы не отвлекать от размышлений. На Гаррете даже птицы шума не создавали. Рациональная конструкция, жесткие кресла и прямые углы внутри «Расчетного риска» отвлекали и сбивали с толку.

Она укорила себя за эту жалость к себе. По крайней мере, она получает новую информацию. Многие ли Homo quantus сейчас в комфортных условиях? Гаррета больше нет. Они спасаются бегством, все, даже Бел, наверное. А она, мэр, сидит тут, в безопасности, в самой огромной во Вселенной испытательной камере космологических исследований. Сюрреалистические вспышки света, менявшие цвет на синий или красный прямо у нее на глазах, намекали на проявления гравитационных явлений, которым нет аналога в четырехмерном пространстве. Захватывающе и убедительно, более чем достаточно, чтобы забыть про дискомфорт и даже постоянную тошноту от отсутствия гравитации.

Стиллс не жаловался. Должно быть, привык относиться ко всему проще. В своем роде она даже рада, что он заперт в отдельной камере под давлением в восемьсот атмосфер. Она и не знала, о чем с ним разговаривать, вернее, как вежливо попросить его помолчать, когда она думает.

Однако он выполнял ее указания по навигации с ювелирной точностью, удерживая их в прямой видимости выхода врат времени, направленного в прошлое. Чтобы не смотреть на Стиллса в трех измерениях, Кассандра сказала ему повернуть «Расчетный риск» на сорок пять градусов по временным осям, и теперь выход из «червоточины» был виден в двух с половиной измерениях пространства и полутора измерениях времени. Визуально он был смазан, как рисунок пальцем, однако впереди и позади него виднелись призрачные образы, как у отражения в многослойном стекле. Точная комбинация частичных измерений определяла количество и расположение образов – они с Белом уже начали над этим работать, однако Стиллсу, похоже, математические объяснения интересны не были. Так что она прервала разговор и сказала ему следить за датчиками.

Благодаря выбранной ею геометрии время на «Расчетном риске» текло иным образом. Вне зависимости от того, когда Белизариус, Иеканджика и Святой Матфей снова войдут во врата времени (в течение двух месяцев их личного времени), Кассандра и Стиллс увидят их так, будто на «Расчетном риске» прошла доля секунды. При необходимости она может дополнительно подстроить угловое положение, чтобы их время текло еще медленнее, чем время за пределами «червоточины», но она надеялась, что Бел, Иеканджика и Святой Матфей отправились в прошлое всего на несколько дней. Время пребывания там – опасность и уязвимость для тех Бела и Иеканджики, да и для всех Homo quantus, что находятся на грузовых кораблях. Но Кассандра не поменялась бы местами ни с кем из них. Она не боец.

Чтобы скоротать время, Кассандра вошла в savant и запоминала максимум информации, поступающей от внешних датчиков корабля. Все это плодотворно изучат Homo quantus позже. Она не хотела разговаривать ни со Стиллсом, ни с кем-то еще, когда надо добывать информацию, но внутренние часы продолжали тикать все более настойчиво, и она решила, что будет вежливым хотя бы спросить, как он там. Тяжело вздохнула и включила систему внутренней связи.

– Окружающая обстановка тебя не беспокоит? – спросила она.

– Меня ничто не беспокоит, принцесса.

Кассандра неохотно вышла из savant. Она не хотела ненамеренно оскорбить его, так что потребуются все ее навыки общения. И она не понимала его тона во время разговора. Большинство людей думали, что он просто выбрал программу-переводчик попроще, выдающую только текст, но Homo quantus хорошо умели анализировать речевые частоты. Различия в частотах и скорости речи есть, и их не объяснишь примитивностью программы. В его речи есть скрытое значение, что-то, что он в нее вкладывает, но потребуется сложный компьютер или очень скучающий Homo quantus, чтобы расшифровать это. Очередное проявление антисоциального поведения Homo eridanus.

– Даже гиперпространство? – спросила она.

– Что бы за хрень ни была снаружи, датчики «Расчетного риска» не могут это правильно перевести, – сказал Стиллс. – Но меня это не беспокоит. И не так летали.

Ее попытки анализировать и расшифровывать скрытые тона в его компьютерной речи встали как вкопанные.

– Что? – переспросила она.

– Что?

– Что ты имел в виду под «и не так летали»?

– Под кайфом, принцесса. На приходе. По обкурке. Обдолбанным. Пьяным по самые жабры.

– Что? Ты сейчас пьян?

– Не, – ответил Стиллс. – Не пьяный. Не обкуренный. Не на приходе. Может, слегка поехавший… Ага, быть может. Даже если я выключу трансляцию со всех сенсоров, я чувствую электрические эха, которые здесь гуляют, приходя из ниоткуда, болтаясь туда-сюда из стороны в сторону.

– Ты летел в гиперпространстве в таком состоянии? – с недоверием спросила она, и живот сжало холодным чувством обреченности.

– Черт подери, лапочка! Это ничто. Однажды я обстреливал базу Второго Бусидо, настолько ужравшись, что меня стошнило всей едой, которую я съел до этого, прямо в камеру. Глаза жгло желудочными кислотами чертовски сильно, я, наверное, совершенно не в себе был, но я все равно всадил в цель все снаряды. Похмелье было еще хуже.