Чтение онлайн

Потом она закрыла глаза, и обе руки ее расслабились. Все тело расслабилось, стало податливым, а улыбка с лица никуда не делась.

Моя ладонь легла на ее грудь, сжала. Я ощутил своей кожей ее быстро твердеющий сосок.

Она вдруг обхватила меня руками, привлекла к себе.

Застежка бюстгальтера щелкнула под моими лихорадочно суетящимися пальцами. Чашечки распались, окончательно обнажая груди.

Чуть приподнявшись, она дала мне возможность стянуть с нее трусики. Черный треугольник ее лона подался под моей рукой.

Она вздохнула быстро и жарко и, часто дыша, стала срывать с меня остатки моей одежды.

Ее тело было жарким, мое тоже полыхало огнем, но, когда я прильнул к ней, ее кожа показалась мне прохладной.

Меня пронзило острое и странное чувство — что-то вроде сладкой истомы. Ее руки притягивали, мягко, но неумолимо. Ее губы тоже были прохладны, этот контраст ощущений был таким сильным, что я не сдержал невольного стона.

Она коротко и шумно вздохнула в ответ. Ее ладонь, как мягкий горячий зверек, скользнула по моей спине, прижалась к ягодице, а потом мягко, но властно привлекла к себе.

Я ощутил ее бедра, ощутил, как наваливаюсь на них, как раздвигаются ее ноги, как напрягается и тут же мягко расслабляется ее живот, как мой член, набухший и пульсирующий жаром, скользнув по треугольнику ее волос, погружается, под ее короткий вскрик, во влажное тепло, плотное и мягкое одновременно.

В тот момент я почувствовал, что все это уже было — ее тело подо мной, горячее от желания, и ощущения от ее кожи, дарящей прохладу, — было не раз, а так, словно мы прожили вместе не год и не два, а целую жизнь.

«Познать женщину». Странное выражение, но сейчас, впервые для меня, оно казалось единственно верным.

Мои движения, вначале плавные, текучие, исполненные истомы, охватившей — я был уверен — нас обоих, становились все более быстрыми, резкими, сильными. Она отдавалась им и возвращала их в ответ, так что наши тела, казалось, не просто соприкасались, а проникали друг в друга.

А потом, когда наши движения стали совсем лихорадочными, телесные оболочки будто исчезли. Осталось лишь странное, пьянящее чувство контраста между жаром и прохладой, между движением и покоем, между мужским и женским.

Она вскрикнула, тонко, почти испуганно. В то же мгновение я ощутил ее всю — безвольно приоткрытые губы, крепкие прохладные груди с трущимися о мою кожу твердыми сосками, раскаленными, как угольки, мускулистый живот, обхватившие меня бедра. Она изогнулась, подавшись ко мне своим лоном в последнем усилии слияния. Лоно поглотило сперму, хлынувшую из меня кипящим фонтаном.

Яркая, пульсирующая, затяжная вспышка охватила нас обоих, ослепив и погрузив в беспамятство.

Лишь ощутив ее поцелуй, уже не страстный, а нежный, я начал приходить в себя.

Грязное подземелье, наше временное убежище, уже не казалось мне ни сырым, ни темным.

Потом мы лежали рядом и, странное дело, совсем не ощущали холода.

И снова меня охватило все то же странное чувство, что я давно ее знаю, что то, что случилось между мной и Лизой, уже было в прошлом, много-много раз, и еще больше будет в будущем.

Я знал, что это — иллюзия.

Лиза шевельнулась, повернулась ко мне. Ее теплая щека легла на сгиб моей руки.

— Странно, — прошептала она.

— Что странно? — тихо спросил я.

— У меня такое чувство, что мы знакомы давным-давно. И что мы… ну, — ее рука легла на мой живот, — давно уже спим друг с другом.

Я грустно улыбнулся. Все это было иллюзией — иллюзия близости, иллюзия тепла, иллюзия человеческих отношений.

Только вот почему от этой иллюзии нам и в самом деле тепло?

Я чуть приподнялся на локте, окинул ее взглядом.

— Боже мой, какая же ты красивая!

Несмотря на полумрак, я разглядел, что она покраснела.

— Ну вот, наконец-то и я дождалась комплимента.

Я любил ее в эти мгновения, и, наверное, она прочла это в моем лице. Тихо засмеявшись, она притянула меня к себе.

Ее тело, когда его ласкали мои руки, было желанным и загадочным, и не было уже никаких иллюзий, все было просто и ясно — мужчина и женщина, познающие друг друга на ложе любви.

Я вновь вошел в нее, она что-то шептала, тихо вздыхала. Ее руки ласкали меня, медленно, чувственно, в такт нашим плавным движениям. Потом ее шепотки и короткие вздохи стали превращаться в стоны и вскрики, но звуки уже потеряли значение, отдалились, став фоном.

Наша нежность друг к другу смешалась с новым приступом страсти. И для меня уже не было на свете никаких других женщин, кроме этой. И пусть я узнал ее, но познать до конца не мог никогда — вечную, как сама природа, загадку, вечную тайну, от которой все происходит. И когда это знание наполнило меня всего до конца, когда я услышал ее последний протяжный вскрик, за долю секунды до того, как исчезли все чувства и мысли, я вдруг понял мимолетно и ярко, что все мои иллюзии — это правда, но за ними есть и что-то другое — то, что я не узнаю никогда.

Мы были не просто мужчиной и женщиной, познавшими друг друга в порыве страсти. Каждый из нас был кем-то еще. Я — мужчиной, прожившим не одну уже жизнь и все их положившим к ногам моей хозяйки — Смерти. Она — …

Кем была она?

В этот краткий миг я понял, что это для меня недоступно. В ней была тайна, и эта тайна оказалась так велика, что охватила ее всю.

Я познал ее тело, я познал ее душу, но тайну, которая ею управляла, я не смог бы познать никогда.

После финальной вспышки соития, когда мы вновь обретали свои тела и привычные ощущения от органов чувств, я вдруг понял, что она тоже ощущает барьер этой тайны, отгородившей ее не просто от других людей, а от самой жизни.

Она улыбалась, и благодарно целовала меня, и шептала что-то бессвязное, но по лицу ее текли слезы.

Я чувствовал: это не слезы радости, а слезы печали.

Мрачные заводские корпуса, разнокалиберные, явно построенные в разные годы, тянулись вдоль берега реки. Проходы между ними, где свободные, где частично перекрытые низкими одноэтажными пристройками, вели в глубину заводской территории — мертвое индустриальное чрево, уже затянутое плотными вечерними тенями.