Чтение онлайн

— А теперь побеседуем, — деловито сообщил Стас своему умиротворенному, почти счастливому пленнику.

— Побеседуем! — с радостным энтузиазмом откликнулся тот.

Как оказалось, никакой стены между пристройкой и основным корпусом, заставленным полуразобранным оборудованием, попросту не существовало. Не только стены, но даже простенькой облегченной перегородки — просто крайние помещения пристройки без всякого перехода переходили в огромный заводской цех.

Это облегчало нашу задачу. Шагнув вперед, мы быстро пересекли неширокое свободное пространство и тут же оказались в лабиринте разномастных станков.

Некоторые из них были смонтированы на чем-то вроде фундамента, возвышающегося над уровнем пола сантиметров на тридцать-сорок, но основная их часть просто стояла на полу, причем без всякой ориентации относительно стен или других станков.

Похоже, это было что-то вроде склада. Сюда убрали оборудование из других цехов, освобождая пространство для производственных процессов совсем другого рода. На большей части станков отсутствовали съемные части. Кое-где и из монолитных станин были вырезаны — видимо, автогеном — целые куски.

Лиза уверенно шла вперед, хотя у меня лично уверенности поубавилось. Не исключено, что она ошиблась, и мы попали не туда.

Где-то там, на другом конце обширной заводской территории, Стас начал допрос того, кто был организатором этого предприятия, вначале вполне легального, даже респектабельного, — как же, научно-исследовательские разработки в сфере создания новых лекарственных препаратов! — но затем, в один не очень прекрасный момент, когда у новоявленных бизнесменов появилась вдруг возможность разом сорвать колоссальный, головокружительный куш, обернувшегося тем, что на языке международного права именуются преступлением против человечества.

Допрос транслировался по оперативной связи, но я постарался особенно в него не вслушиваться, чтобы не распылять внимание.

«Почему вы решили начать испытание на людях?»

«У нас хорошо пошли опыты на животных, сначала крысах, потом собаках. Наш научный руководитель сказал, что следующий шаг — испытания на добровольцах. Это повысит стоимость синтезированных нами веществ в сотни, если не в тысячи раз».

«И у вас что, были добровольцы?»

«Д-д-да. То есть, нет. Он добровольно представил для опытов своего сына».

Во мне взметнулась волна гнева. Я придавил ее усилием воли.

Не отвлекайся. Думай о деле. Выполняй поставленную задачу.

А какова она, моя задача? Ту, что поставил передо мной Капитан, я выполнил. Что же теперь для меня является главным? Не для отчета перед генералом или кураторами из аналитического отдела, а для меня лично?

Для человека, стоящего лицом к собственной смерти.

Ответ на этот вопрос был во мне, наверное, уже давно, потому что возник в моем сознании тут же — абсолютно естественный и непреложный, как истина в последней инстанции.

Я не могу допустить, чтобы эта женщина умерла. Это было бы таким надругательством над справедливостью, над глубинными, коренными законами человеческого существования, что я чувствовал: если это допустить, то мир непоправимо и катастрофически изменится.

Возможно даже, весна, с таким трудом пробивающая себе дорогу сквозь последние атаки уходящей зимы, никогда не наступит.

Не отвлекайся. Сосредоточься на главном.

Петляя в лабиринте станков, Лиза постепенно забирала влево.

Почему-то становилось светлее. Температура, кажется, тоже повышалась.

Вскоре в зрительном поле прибора ночного видения на дальней стене заводского цеха, к которой мы медленно приближались, появилась яркая желтая полоса.

По ее толщине я определил, что это не труба, а, скорее, длинный вентиляционный короб. По нему, похоже, от генератора подавался горячий воздух.

Над воздухопроводом горел длинный ряд редко расположенных люминесцентных ламп.

Еще минута ходьбы — мы шли пригнувшись, осторожно, но достаточно быстро, — и в их прерывистом мертвенном свечении прорисовалась верхняя часть металлической решетки. Точнее, сплошного решетчатого барьера, протянувшегося вдоль всей стены.

Я понял, что Лиза не ошиблась. Я узнал это место по ее описанию.

Оно выглядело совершенно безлюдным. Я не улавливал вокруг ни малейшего движения.

Гул генератора затихал по мере нашего продвижения вперед. Постепенно он становился равномерным отдаленным фоном, а вокруг нас сгущалась тягучая плотная тишина.

Мне это показалось странным, потому что уже довольно близко от нас, за решеткой, находились люди — узники, подопытный материал, — которые должны же были издавать хоть какие-то звуки, даже если эти звуки непроизвольные — дыхание, кашель, нервное сопение в тяжелом искусственном сне.

Разгадка оказалась простой и страшной.

В нагромождении станков, все еще отделяющем нас от тонкой железной решетки, вдруг открылся случайный просвет.

В конце его обнаружилась камера-клетка.

Тесный квадрат, стороной, наверное, метра два с половиной, он едва-едва вмещал в себя узкий деревянный топчан.

На нем, привязанный ремнями, лежал человек.

Несмотря на разделяющее нас расстояние, я видел его достаточно отчетливо — и левым, невооруженным глазом, и правым, сквозь укрепленный на лице инфракрасный монокуляр.

Левое изображение было более четким, чем правое, хотя должно было быть как раз наоборот.

В инфракрасном спектре человек выглядел тусклым темно-зеленым пятном с размытыми контурами, едва выделяющимся на темном фоне стены.

Человек был мертв. Его тело почти остыло. Он умер несколько часов назад.

Лиза все так же уверено шла к невидимой, но для нее, несомненно, существующей цели.

Я хотел ее окликнуть, но не стал этого делать.

Раз уж так суждено, пусть все увидит сама.

Безжизненная тишина, царившая в цеху, получило свое объяснение: хозяева тюрьмы провели полную зачистку своих заключенных.

Отогнув фанеру, Капитан быстро, но пластично, в «змеиной» манере, «втек» в помещение и бесшумно прикрыл за собой импровизированную фанерную дверцу.

Впрочем, после предупреждения Малыша говорить о бесшумности можно было лишь в очень условном и относительном смысле.

Поэтому Капитан был вынужден действовать с предельной осторожностью.