Чтение онлайн

— Спасибо, — произносит Сара. — Сколько я должна?

— Забей, нисколько, — отвечаю я и усаживаюсь на свое место. — И кто выигрывает? Наши или нет?

— Тут все наши, — смеется Сара.

— А смысл играть со своими же? — Я бы еще поняла с соперниками, а тут.

— Считай, это тренировка реальной игры.

— Зачем универу две команды по футболу?

— Их не две. Есть одна команда, состоящая из нападения и защиты, — Сара делает глоток колы, — в защите и нападении по одиннадцать игроков, но есть и те, кто в запасе. Если один игрок выбыл из игры, к примеру, по причине травмы, то его должен заменить другой игрок на этой же позиции. И он должен играть так же хорошо, как стартовый игрок[65], иначе команда проиграет. К тому же, если ты отличишься, тебя возьмут в стартовый состав. И у соперников тоже — защита и нападение. В самом начале игры кидают монетку, чтоб решить, кто владеет мячом. И если наши владеют — то на поле выходит команда нападения, а от противника — защита. Их цель не позволить команде нападения набрать ярды и занести мяч в очковую зону[66], заработав тачдаун.

Для меня это настоящий темный лес.

— Я так понимаю, у тех которые голубые есть все шансы на победу. — Я морщусь, когда одного из игроков в белой футболке сшибают с ног, так и еще сверху наваливается несколько мужчин. Даже я испытываю боль, сидя поодаль от них. Каждая моя косточка захрустела.

— Главное — счет. Иногда тем, кому больше всего достается, побеждают.

— Я все равно ничего не понимаю, — отвечаю я. — Сколько еще будет длиться игра?

— Четыре четверти[67] по пятнадцать минут.

Хвала богам, не так и долго мучиться. Как позже оказалось, я сильно ошибалась на этот счет. И эти по пятнадцать минут выливались уже во второй час. Знала бы, еще сбежала в самом начале, когда пошла за колой.

И когда наступает четвертая четверть, я уже не знаю, что испытываю: пожалеть игроков, поскольку на их телах точно не осталось живого места, посочувствовать своей заднице, — целых два часа! — или покрутить у виска, задавая вопрос футболистам «на хрена?», либо же произнести вслух ранее сказанное в Канаде Ченнингу про агрессивных тупых качков, упирающихся членами в зад своим напарникам.

Мои мысли прерывает Сара крепким сжатием моей коленной чашечки. Я даже вздрагиваю.

— Скажи, что через пару минут амнистия? — Я смотрю на табло, где ничего не понимаю, но вижу отсчитывающие секунды таймера, рьяно стремящиеся к нулю.

— Сейчас будет решающий момент, либо голубые, либо белые, — произносит Сара, даже не смотря на меня, но все так же держась за мою коленку. Надеюсь, она не вырвет мне ее, когда кто-нибудь проиграет. — Но выиграют голубые.

Отлично! Решающий момент, либо голубые, либо белые, но выиграют голубые. Значит, все же не решающий.

— С чего ты так решила? — усмехаюсь я.

— Так это ж логично, — на этот раз Сара смотрит на меня, — игра по лайту, чисто ради игры, но не выигрыша. А сейчас будет мясо. Финал. Голубые особо и не старались.

Это они не старались? По мне так они все перестарались на годы вперед.

— К тому же, тринадцатый номер — квотербек, он играл в одну сотую своих возможностей. Это же Райнер — лучший игрок. Для него эта схватка, как убить назойливую муху.

— Прости… что? — Я едва не давлюсь собственным языком от слов Сары.

— Говорю, голубые выиграют! — почти пропевает она, сжимая кулачки, ожидая атаки.

— Ты сказала Райнер? Тринадцатый? — Мне кажется, я не дышу в этот момент. Я не особо читала, что написано на их футболках. Да и мало ли что на них будет написано. Главное, видны номера, а буквы не столь важны. Да кто, вообще, читает фамилии на джерси[68]?

— Да, квотербек из «Калифорнийских рейнджеров». Ченнинг Райнер, — произносит Сара, и мне кажется, что небо только что сотряслось, и вот-вот обрушится на меня вместе со всеми ангелами и демонами…

Я не в силах что-то сказать. Да что сказать! Я дышать не могу. Я умерла и попала в ад? Какова вероятность того, что мне все это кажется? Возможно, я так и не доехала до университета, и попала в аварию, и сейчас нахожусь в коме? Что в данный момент я не сижу на трибуне злополучного поля, где в футбольной команде квотербек — Ченнинг Райнер? Тот Ченнинг Райнер. Тот сукин сын, который поимел меня и кинул.

Я в какой-то замедленной съемке поворачиваю голову на поля. Даже не моргаю. Смотрю, как защиты и нападение расходятся по сторонам. Вся трибуна стихла, и над нами повисает купол режущей слух тишины.

Синие рвутся вперед, а белые атакуют. Остались считанные секунды, когда тринадцатый номер бежит вперед, уворачиваясь от атаки защиты. Одной, второй, третий, лавируя между ними. Перепрыгивает через падающих игроков в белом и делает пас игроку под номером одиннадцать. Тот ловит, припускается бежать и совершает кувырок, занося овоидный мяч в зачетную зону.

Тачдаун!

Толпа взмывает вверх со своих мест. Ликование. Крики, аплодисменты, играет музыка. И лишь я одна сижу на прежнем месте, будто прикованная к сидению цепями.

Я до сих пор не могу поверить во все происходящее. Я ощущаю толчки со всех сторон. И когда перед моим лицом возникает чья-то жирная задница с приспущенными штанами, я резко встаю, но мне тут же хочется опуститься обратно.

Игроков под номером одиннадцать и тринадцать чествуют, как героев, прошедших и выигравших войну, не меньше. Их поднимают на руки и подкидывают, команда в голубом ликует. Игрок под номером одиннадцать — Купер, снимает свой золотой шлем, вскидывая руку, будто держит золотой кубок. Это тот придурок, который подкатывал ко мне свои яйца на парковке. Конечно, как же иначе! И когда тринадцатый номер снимает шлем, мне кажется, что под ногами разверзается адская пасть огнедышащего дракона, и его пламя щекочет мои пятки.

Ченнинг. Ченнинг Райнер. Хренов квотербек. Чертов мудила!

Я сжимаю пальцы в кулак, ощущая боль от коротких ногтей. Я будто снова окунаюсь в бочку с дерьмом. Я вновь испытываю то отвратительное ощущение, когда осознала в Канаде, что меня поимели и кинули. Только это чувство сейчас становится куда более отвратительнее, стоит блондинке в костюме чирлидера и с помпонами в руках подбежать к мужчине и буквально запрыгнуть на него. Ченнинг обнимает девушку и целует ее так, будто намеревается съесть на обед.

Я не понимаю, что делаю, не понимаю, куда иду. Мне кажется к выходу. Я задыхаюсь, мне не хватает воздуха. Мне срочно нужно оказаться на свободе, где нет этой орущей и скандирующей толпы имя Ченнинга. И с каждой новой ступенькой я понимаю, что шкала моего самоконтроля подскакивает до отметки «ядерный взрыв».

Банка колы, что все это время находится в моих руках, превращается в кусок деформированного алюминия и падает к ногам, расплескивая остатки напитка по сторонам, а я буквально припускаюсь бежать вниз. Преодолеваю ступеньку за ступенькой. Перемахиваю через бортик, словно Джеки Чан[69]. Оказавшись на поле, припускаюсь бежать в сторону толпы.