Чтение онлайн

Согласно показаниям средневековых информаторов и данным археологических исследований, жители Дешт-и Кыпчака выглядели наиболее кочевым народом среди многих этносов и этнических групп Евразийских степей. Кочевой образ жизни кыпчаков неумолимо накладывал на их психологию, мировоззрение настолько глубокий отпечаток, что они и де представляли себе другого образа жизни. В этой связи можно привести в качестве образца один из ярких примеров, свидетельствующих о чрезвычайно глубоком проникновении в сознание кочевников особенностей их хозяйственно-культурной деятельности, а следовательно, осознании собственного отличия от жизни других народов, что находит своё концентрированное выражение в противопоставлении мы — они: «Мы — жители степи. У нас нет ни редких, ни дорогих вещей, ни товаров, главное наше богатство состоит в лошадях: мясо и кожа их служит нам лучшей пищей и одеждою, а приятнейший напиток для нас — молоко их и то, что из него приготовляется, в земле нашей нет ни садов, ни зданий; места наших развлечений — пастбища скота и табуны лошадей, и мы ходим к табунам любоваться зрелищами коней» [877] .

Сказанное можно проиллюстрировать. На обширнейшей территории Казахстана кочевой тип хозяйственной деятельности, господствовавший с начала I тыс. до н.э., носил экстенсивный характер. «Население обитает в юртах и кочует летом и зимой по пастбищам, лугам и около вод. Их богатство… овцы. Их пища — летом молоко, а зимой сушёное мясо» [878] , — доносит до нас анонимный автор «Худуд ал-Алама». Как видим и тип одного из древнейших видов передвижного жилища, приспособленного к кочевому образу жизни, — юрта [880] , и пища — продукты животноводства молоко и мясо — являются атрибутами, присущими в основном народу с подвижным укладом жизни.

Согласно данным письменных источников и археологических материалов, можно представить и видовой состав животных, преобладавших в стадах кыпчаков. Например, Гардизи писал, что они владеют стадами коров и баранов, верблюдов у них нет [881] . Последняя фраза Гардизи об отсутствии у кочевников верблюдов свидетельствует только о том, что в его контексте речь идёт о территориях с холодным северным климатом, где верблюды не могли существовать, а не полном отсутствии в видовом составе стада кыпчаков. Главное богатство кочевников — их скот четырёх видов (лошади, овцы, верблюды, крупный рогатый скот) — воспето в эпосе разных тюрко-монгольских народов. Даже русские летописи, описывая, например, поход Владимира Мономаха в 1103 г. на донецких половцев, сообщают, что русские в качестве трофеев взяли тогда «скот и овец, коней и верблюдов» [882] . Вероятно, крупный рогатый скот разводился только в местах, пригодных для его содержания, в районах с более или менее умеренным климатом и отличным травостоем. Верблюды имели подсобное значение и разводились далеко не везде (на севере ареала их не знали) и вышеприведённое свидетельство Гардизи служит веским доказательством этого. Овцы играли одну из первостепенных ролей в повседневной жизни кыпчаков, ибо баранина служила основной пищей кочевых народов, к тому же овцы быстро восполняли запасы мяса, жира, а их шерсть и овчина служили для изготовления одежды и войлока, необходимых кыпчакам в их повседневном обиходе. Но любовь у кыпчаков, как и у большинства номадов, вызывали кони — «жемчужный скот» [883] , наиболее ценная и престижная часть стад [884] .

В условиях кочевого быта лошадь была незаменимым животным, благодаря исключительной подвижности и выносливости, позволявшей осваивать далёкие земли, совершать продолжительные перекочёвки и опустошительные набеги. В степях Казахстана в эпоху средневековья «лучших коней приносили в жертву. Череп, и копыта коня служили оберегом… поклонялись наскальным изображениям копыт скакуна, которые в огромном количестве открыты в Центральном Казахстане, в горах Каратау и на Мангышлаке. Эти рисунки казахи называют тулпартас — камень скакуна. Аль Бируни и Казвини отмечали, что этим рисункам поклонялись огузы и кыпчаки. Изображение копыт скакуна встречается на обожжённых кирпичах мавзолеев центрального Казахстана, например, мавзолея. Келин-там на реке Кенгир (XIII в.)» [885] . Кроме своего военного и культового значения лошадь играла большую роль в повседневной жизни кыпчаков как транспортное и тягловое животное. Не последнее место в пищевом рационе кыпчаков имела конина, причём мясо нежеребившейся кобылы считалось лучшей пищей, пиршественным блюдом, а кумыс был приятнейшим и любимым напитком кочевников. Чрезвычайно важную роль играла лошадь и в процессе воспроизводства стада, поскольку в суровые зимы и в периоды джутов, когда трава была недоступна другим видам скота, только лошадь, умеющая тебеневаться при глубине снежного покрова до 40 см, могла обеспечить овцам и крупному рогатому скоту доступ к пастбищной растительности. У всех кочевников существовали правила совместного и последовательного выпаса скота в зимний период, когда после прогона лошадей на пастбищах выпасались другие виды животных. Такой метод содержания скота на подножном корму и летом и зимой обусловливал преобладание в скотоводческом хозяйстве кыпчаков овец и лошадей, хорошо приспособленных к резко континентальному климату аридной зоны Дешт-и Кыпчака.

Лошадь была не только средством воспроизводства стада, но и основой социальной дифференциации, показателем богатства, мерилом благосостояния жителя степи. Табуны коней принадлежали в основном представителям социальной верхушки и были чрезвычайно многочисленны.

Тамим ибн Бахр во время поездки в степи Центральной Монголии в начале IX в. отмечал у царя кимаков наличие породистых лошадей «с тонкими копытами», которых было не менее 20 тыс. В тот же центральноазиатский период своей истории кыпчаки (первоначально известные более под именем сеяньто), согласно китайским хроникам, славились своими косяками лошадей; которых они часто предлагали в подарок китайским императорам. Исхак ибн ал-Хусейн, говоря о территории Центрального Казахстана, писал: «Там водятся стада неукротимых лошадей, которые иногда дичают в пустынях» [887] . Согласно «Ганьму», в стране Кинча (Кыпчак) проживает народ, очень богатый лошадьми [888] . Тибетский источник XIV в. сообщает: «Люди этой земли (Кинча) по большей части владеют богатствами. Именно многие из них были владельцами десяти тысяч прекрасных лошадей» [889] . Изучение костных остатков животных, обнаруженных в процессе археологических исследований на территории Казахстана, также свидетельствует о преобладании в кыпчакских стадах овец и лошадей [890] .

Об этом же свидетельствует большое количество терминов, связанных с животноводческим хозяйством; прежде всего с обозначением названий домашних животных, их масти, возраста, специализации лошадей и овец, а также крупного рогатого скота и верблюдов. Эти термины, которые сохранились и дошли до нас благодаря словарному запасу, содержавшемуся в средневековых толковых словарях, употреблялись жителями Дешт-и Кыпчака. В «Словаре тюркских наречий» Махмуда Кашгарского, в арабо-кыпчакских глоссариях XIII–XIV вв. приводятся с арабским толкованием или в прямом переводе многие кыпчакские термины и лексические обороты, отражающие хозяйственно-животноводческие реалии, существовавшие в ту эпоху в кыпчакской общетюркской среде. В частности, в них приводится большое количество слов, связанных с коневодством, овцеводством, верблюдоводством и другими видами кочевнического хозяйства: койун — овца, баран, Tinii койун — овца, козу — ягненок, коч, кочкар — баран-производитель, токлы — годовалый ягнёнок, пишек — двухлетний баран, укеч — трёхлетний баран, сагыр, инек — корова, огуз — вол, буга — бык, бузагу — телёнок, тана — годовалый телёнок, теве — верблюд, шген — верблюдица, кошек — верблюжонок, бота — верблюжонок, бугра — верблюд-производитель, ат — лошадь, айгыр — жеребец, кысрак — молодая кобылица, иорга, ошкун — иноходец, бе — кобыла, тай — двухлетка, кулун-кулунчак — годовалый жеребёнок, кунан — трёхлетка и т.д. [892]

Наличие в кыпчакских стадах большого количества лошадей и овец, а также крупного рогатого скота и верблюдов, требовало обширных пастбищ с достаточными кормовыми ресурсами и не бедных водой. «Трава и вода» — постоянная формула определения условий жизни любого кочевого социума, начиная с самых первых письменных известий о них. Кыпчаки также совершали определённые перекочёвки. Но это было не беспорядочное блуждание по степным просторам в поисках случайных благоприятных выпасов, а строгое, регламентированное передвижение по устоявшимся, постоянным маршрутам, изменить которые могли только серьёзные экономические, социальные или политические причины [893] . Отличительной чертой этой формы скотоводства является большой радиус кочеваний и отсутствие длительных стоянок, что было одним из условий существования экстенсивного кочевого скотоводства.

В X в. кимаки кочевали на огромном расстоянии, имея летние выпасы в долине Иртыша, а зимние пастбища — в землях огузов в нижнем течении Сырдарьи. Этот маршрут сохранялся и в XII в., когда степи Казахстана попали под влияние кыпчаков и канглов. О последних источники сообщают, что они соседствуют с найманами на Иртыше, в то же время их земли оказываются и в окрестностях Баласагуна, в долинах Таласа и Чу. Кыпчаки, содержавшие свои стада на территории современного Западного Казахстана, лето проводили в южных отрогах Уральских гор, на зиму же откочёвывали к югу, в окрестности Аральского моря, в низовья Сардарьи. Ан-Нувейри сообщал о кыпчаках: «Это обитатели шатров, которые не живут в домах и не селятся в строениях, но проводят лето в одной земле, а зиму — в другой» [894] . Аналогичная картина наблюдается, и в половецких степях. Ибн ал-Асир писал: «Земля кыпчаков богата пастбищами зимою и летом, в ней есть места, прохладные летом, богатые пастбищами, тёплые зимой, также изобилующие пастбищами — это степи по берегам моря» [895] . Г.Н. Потанин писал: «Зависимость населения от физических условий страны при нынешних ступенях культуры так велика, что установившиеся в стране направления миграций остаются также в течение длительного ряда годов, несмотря на смену народностей» [896] .

Такие устойчивые районы кочевания установились не сразу, а в процессе длительного освоения аридной зоны Евразии представителями кочевого типа хозяйственно-культурной деятельности. На первых порах, когда свободной земли было в достаточном количестве, сезонные перекочёвки на заранее установленные пастбища осуществлялись спонтанно, в зависимости от факторов зональности и посезонной продуктивности растительного покрова. Стада кочевников перегонялись в поисках, как сообщают источники, «травы и воды», и в этих случаях землей пользовались сообща.

К. Маркс отмечал: «У кочевых пастушечьих племён… земля, наряду с прочими природными условиями, представляется в своей первичной неограниченности, например, в степях Азии и на азиатском плоскогорье. Её используют как пастбища, на ней кормят стада, которыми, в свою очередь, существуют пастушечьи народы. Они относятся к земле как к своей собственности, хотя никогда не фиксируют этой собственности. Присваивается и воспроизводится здесь на самом деле только стадо, а не земля, которую, однако, на каждом месте стоянки временно используют сообща» [897] .