Чтение онлайн

А.X. Маргулан писал в связи с этим: «В Центральном Казахстане сохранился ряд древних выработок того времени. К ним относятся прежде всего выработки Восточно-Каркаралинского района, в частности Кентобе, Кенказган, Карашокы, Карашошак, Карасы, Жалпак I, Карачукур» [909] . В этих и других местах Дешт-и Кыпчака и добывали, скорее всего, железную руду те представители кыпчакских племён, которые специализировались в горном деле. Одним из крупных регионов по добыче железа в Восточно-Каркаралинском районе были горы Темирчи, о чём свидетельствует географическое название этого района (темир — железо, темирчи — кузнец, место кузнецов). О существовании идентичного термина в начале XI в. сообщает Махмуд Кашгарский, называя место, где расплавляли руду и выделывали из железа различные предметы, он приводит термин «темурлук» [910] .

Кузнецы-темирчи производили всё: от деревообрабатывающих и иных специализированных орудий до мельчайших принадлежностей конского снаряжения, оружия. Например, автор IX в. ал-Джахиз сообщал: «Они (тюрки) производят оружие, стрелы, сёдла, колчаны, копья» [911] . О существовании специальных оружейных мастеров среди кыпчаков свидетельствуют термины, употреблявшиеся жителями Дешт-и Кыпчака для их обозначения, сохранившиеся в арабо-кыпчакских словарях средневековья: йачи — лучник, окчы — мастер по изготовлению стрел, сунучи — тот, кто делает копья, йарыкчи — оружейник [912] . Вероятно, некоторые виды ремёсел, особенно кузнечного, передавались по наследству. Видимо, в течение определённого времени, во всяком случае вплоть до монгольского нашествия, в степях, населённых кыпчаками, работали и камнетёсы, мастера по камню, делавшие каменные изваяния, которые были непременным атрибутом культовых сооружений кыпчакской верхушки. Согласно С.А. Плетневой, специально занимавшейся изучением половецких каменных изваяний в южно-русских степях, многие статуи несли черты портретного сходства. Несомненно, что каменные изваяния, некогда возвышавшиеся на курганах, разбросанных по Казахстану, были произведениями искусства, для выделки которых требовались определённые профессиональные навыки и художественный вкус.

Несмотря на появление специализации, ремёсла у кыпчаков не обособились в самостоятельную отрасль, а существовали в виде дополнительного занятия в доминирующем скотоводческом хозяйстве, которое оставалось натуральным.

Несмотря на классический кочевнический уклад жизни кыпчаков, говорить о полном отсутствии нескотоводческих занятий в жизни племён Дешт-и Кыпчака не приходится. Историю повозки мы приводим для того, чтобы, как отмечал А.X. Маргулан, проследить одну из сторон зарождения полуоседлых поселений, возникших в своеобразных условиях кочевой жизни кыпчаков [913] . То, что ряды передвижных жилищ-повозок во время больших стоянок составляли своего рода вид поселений, подтверждается целым рядом факторов. А.X. Маргулан, наряду с известием Плано Карпини о расположении большого количества повозок-жилищ, напоминавших «кочующие-поселения», приводит и данные топонимики, когда местности Казахстана, получили своё название от расположения некогда в них повозок: урочища Кырык-Арба на р. Урал; Тоганастынг токсан еки — в низовьях Нуры; Урда Конган — в районе Улутау и т.п. [914] Для таких поселений более типичны развалины древних сооружений, расположенные в районе Улутау и на р. Ишим. «Это остатки крепостной стены квадратной или овальной формы, безо всяких следов строений внутренней площади, где могли размещаться повозки или ставки владетельной особы… По свидетельству Рузбехана, часть города Ясы в его время состояла исключительно из юрт. Это один из ярких примеров, говорящих о тесной связи кочевого и оседлого хозяйств на протяжении всей истории Казахстана» [915] .

Городом, где наряду со стационарными домами стояли войлочные юрты и шатры, был Саксин, возникший, вероятно, на развалинах Итиля [916] . Состав жителей этого города, окружённого кочевой степью, был пёстрым, там проживали кыпчаки, йемеки, гузы и др. Видимо, такими же городами были поселения половцев, проживавших на Северском Донце — Шарукань, Сугров, Балинь [917] . Они возникли со стабилизацией кочёвок, сезонностью движения кочевых групп, при которых имеют место устойчивые маршруты кочевий, которые проводят из года в год, на одну и ту же зимовку, что способствует постоянному генезису полуоседлых поселений. Этому же способствовала традиция стационарного пребывания на кстау («зимовке») в холодное время года, продолжающегося в среднем в Казахстане шесть месяцев. Такое длительное пребывание на зимовках приводило к появлению полустационарных зимних жилищ, достаточно чётко прослеживающихся по данным археологических раскопок [919] .

Классовая, имущественная дифференциация среди кыпчаков в известной степени способствовала переходу к оседлости и в конечном счёте к земледелию. Обедневшие кочевники назывались ятуками. «Это те, — писал Махмуд Кашгарский, — которые живут в их городах, не переезжают (т.е. не кочуют — С.А.) в другие места и не воюют, называются ятук, т.е. заброшенные, ленивцы» [920] . Ятуков можно сопоставить с историко-этнографическими данными о казахских «жатаках». Этим именем называли всех проживавших в зимовках и неподвижных жилищах.

В этой связи очень важно заметить, что оседлые и полуоседлые стоянки в основном сосредоточивались по периферии кочевого мира, именно здесь возникали города и оседлые поселения. Внутри же ареальной зоны оседлое население никогда не могло бы найти устойчивой материальной основы для своего существования. В условиях засушливого и резко континентального климата только кочевое скотоводство в доиндустриальную эпоху могло быть основой материальной базы для жизни людей.

Одним из важнейших аспектов проблемы является вопрос о роли земледелия в процессах седентаризации номадов. По мнению ряда исследователей, занятие земледелием обязательно связано с процессом оседания. Если это так, то почему оседлое население почти не было зафиксировано в последующее время в степях Казахстана? Материалы показывают, что основное казахское население оставалось кочевым вплоть до начала XX в. В этой связи исследователи обратили внимание на то, что занятие земледелием, во-первых, является лишь подспорьем, вспомогательной отраслью хозяйства кочевников и никогда не приобретает самостоятельного значения, во-вторых, оно никогда не приводит в пределах ареальной зоны к прочной оседлости и даже те немногочисленные элементы, которые спонтанно и спорадически оседают, вынуждены в конечном счёте забрасывать земледелие и снова переходить к кочевничеству [921] . «Впрочем, земледелие, — констатировал А.И. Левшин в начале XIX в., — не делало их оседлыми. Они кочуют… у… пашен своих…» [922] . И, хотя эти слова относятся к казахам, они справедливы и для кыпчаков, т.е. той группы кыпчаков, которая вынуждена была заниматься земледелием.

Основным видом зерновых, разводимых кыпчаками, было просо, именно это имел в виду Рубрук, когда, сообщал, что небольшая часть кочевников высеивает просо [923] . «В Туркестане нет земледельцев, кроме сеющих просо», — писал Йакуби [924] . Согласно Петахье, «хлеба не едят в этой земле, а только просо, сваренное в молоке, а также молоко и сыр» [925] . Более поздний информатор ал-Омари также замечал, говоря о кыпчаках, «посевов… мало и меньше всего пшеницы и ячменя, бобов почти нельзя сыскать. Чаще всего у них встречается просо, им они питаются и по части произведения земли в них заключается главная еда их». В другом месте он отмечал: «Эта страна одна из самых больших земель, [изобилующая] водой и пастбищами, дающая богатый урожай, когда сеется хлеб, но они народ бродячий и кочующий, обладающий скотом, у них нет никаких забот о посевах и посадках…» [926] . Просо наиболее подходило кочевникам, так как неприхотливо и засухоустойчиво.

Помимо проса в очень ограниченном количестве кыпчаки возделывали пшеницу и ячмень, но в основном хлеб они получали в обмен на продукты скотоводства от земледельцев Средней Азии. Как рассказывает Рубрук, «бедные люди добывали себе хлеб… в обмен на баранов и кожи» [927] .

Полуоседлые и стационарные поселения кыпчаков имелись не только в речных долинах, удобных для земледелия. Бытовали они и в горных районах, где кыпчаки вели скотоводство вертикального типа, т.е. так называемое яйлажное скотоводство. Такой тип отмечен грузинскими источниками, согласно которым кыпчакские стойбища делились на две категории: «сазамтро» (букв. — зимнее место) и «сазапхуло» (летнее место) [928] . В этих зимних поселениях кыпчаки селились в землянках и полуземлянках. Описывая события, когда грузинское войско потерпело поражение от кыпчаков в XII в., Киракос Ганзакеци писал: «…когда произошла между ними схватка, варвары спокойно вышли из своих нор (землянок) и, предав мечу уставшее войско иберов, многих взяли в плен» [929] .

Таким образом, кыпчаки, оставаясь кочевниками, частично проживали в стационарных поселениях на зимних пастбищах. Эти зимние стоянки могли образовываться как на основе арбы с юртой, стоявшей на ней, так, очевидно, и в землянках, деревянных постройках, жилищах, сложенных из камня и, конечно, сложенных из глины-сырца, самана и другого подручного материала [930] . Но наличие такого рода жилищ и постоянных поселений не приводило к широкой оседлости кыпчаков, ибо земледелие в условиях их проживания не могло стать и не стало основой системы материального производства их общества. Более стабильным путём кыпчаков к оседлости было их проникновение в среду жителей уже издавна существовавших городов, располагавшихся на границах степей, где они смешивались с местным населением. Эти процессы носили по большей части инфильтрационный характер, когда в города проникали обедневшие и пауперизированные элементы. Другим источником пополнения городского населения были политико-военные явления, когда в городах, обычно также расположенных по периферии кочевой степи, поселялась кочевая знать и их военная гвардия. С течением времени как те, так и другие растворялись в среде городского населения.

Таким крупным торгово-ремесленным и административным центром восточных кыпчаков являлся город Сыгнак, который «издревле был столицей кыпчакской степи» [931] . Как город он существовал ещё до появления кыпчаков в бассейне Сырдарьи. «Сугнак — один из гузских городов» [932] , — сообщал Махмуд Кашгарский. Со второй половины XII в. Сыгнак становится одним из политических центров кыпчаков, чьи кочевья вплотную соприкасаются к этому времени с окрестностями Сыгнака, Дженда и Янгикента. Кыпчаки также проникают в состав городского населения целого ряда городов на среднем течении Сырдарьи и северных склонов Каратау и, в частности, в Отрар, Сауран, Кумкент, Караспан, Баба-Ата, Сузак [933] .

Согласно мнению авторов исследования «Древний Отрар», «тенденция к оседлости части скотоводческих племён кимако-кыпчакского круга должна была получить дальнейшее развитие в городах на Сырдарье и на склонах Каратау задолго до монгольского нашествия. Вполне вероятно, что в процессе длительной трансформации части бывших кочевников в оседлое население и происходило сложение тех своеобразных черт материальной культуры, которые прослеживаются, в частности, при анализе поливной керамики городищ Южного Казахстана…», относимых к кыпчакам [934] и появления традиции нанесения на определённый тип поливной и неполивной посуды традиционных тамг, принадлежность которых к кыпчакским и близких к ним племенам не вызывает сомнения [935] .