Чтение онлайн

Что случилось — толком никто разглядеть не успел: далеко было. Те, что позорче, видели: догнал жених невесту, обнял ее и вдруг опрокинулся навзничь, грянулся оземь на полном скаку.

Жара, жара. Еще на рассвете страшным багровым языком вылизывает солнце последние росинки. Стала жесткой и колючей трава, желтеют и засыхают кончики лиственничных иголок. Как всегда в эту пору, замирает жизнь в долине. Как всегда в такую погоду, от невыносимых мук корчится Хоборос.

— Старая, потри мне еще грудь. Когда же я избавлюсь от этой проклятой болезни? Прямо саднит сердце. За что она на меня наслана? Вылечил бы кто-нибудь — половину всего, что имею, отдала бы. Боккоя, не знаешь ли где-нибудь сведущего шамана? Пусть он даже за тысячу верст — пешком дойду, если лошади устанут.

Боккоя неторопливо, мягко и вместе с тем сильно массажирует грудь госпожи. Время от времени она мочит тряпку в ведре. На пылающем теле Хоборос тряпка высыхает моментально, как над огнем камелька.

— Мало болезни, так еще и эта змея, которую вскормила из ладоней, портит кровь. И зачем она мне понадобилась! Пусть бы подохла грудным ребенком или выросла батрачкой… Лучше б взяла мальчишку-сироту, по крайней мере был бы наследник, помощник. Сколько денег, сколько масла и мяса ухлопала на ысыах, и вот — на тебе! Наше имя навек опозорено. Во всем улусе, наверно, сплетничают, что Таскина какую-то мужичку пыталась подсунуть в жены княжескому сыну. Господи, господи!

Боккоя молчит, ей страшно рот раскрыть. А Хоборос, как назло, требует ответа:

— Знаю, знаю, для чего она так с женихом обошлась.

Чтобы с Василием шашни крутить. Вот только не пойму, когда же они встречаются. Ночью, что ли? Мне Ланкы говорил, что как-то Нюргуна ночью через изгородь перелазила.

— Господь с тобой! — не выдержала Боккоя. — Грех так о ребёнке думать. И придурок этот тоже хорош. Померещилось спьяну, и сразу к госпоже: «Нюргуна ночью разгуливает!..» Ах, чтоб ему! Я с ним поговорю!

— Не надо, оставь его… Он верный слуга… Может, когда и соврет, но это не во вред. Старая, неужели эта девка так красива, что на нее мог польститься взрослый, женатый человек? Все беды он в мой дом принес. Подобрала его, бродягу, одела, накормила, сделала хозяином, а он… Орла убил! Простится ли когда моему роду это убийство?

— Зачем душу себе травить? Не было между ними ничего и не будет…

— Ты, старая, когда-то красавицей была. Теперь опустилась, ходишь в каком-то рванье. Возьми ключиц выбери себе платье — ты лучше меня знаешь, где что лежит. Будь, как раньше, мне верной подругой, матерью будь! Докладывай мне все, что узнаешь, остерегай меня от беды!

— Никакая беда не грозит тебе.

— А почему с языка Василия мое золото не сходит? Золото… Все думают, что у меня его амбары. Смешно, но его ведь почти не осталось. Все серебряные монеты перелила на украшения этой девке. Пусть ищут. Тут еще один кладоискатель объявился — Беке. Во всех углах меня ругает, намекает на золото, которое якобы в крови купалось. Пусть ищут. Может, лбами столкнутся…

Вбежала Нюргуна с большим чороном в руках.

— Тетя, я кумыс принесла!

Глаза у Хоборос потеплели. Она притянула к себе девушку.

— Не забываешь о тетке, добрая душа! И как у этого болвана — повернулся язык назвать тебя неотесаной мужичкой?

Боккоя взяла чорон, чтобы налить в чашку кумыса, заглянула в него и подмигнула Нюргуне:

— Милая, свежий кумыс в углу стоит — это вчерашний.

Нюргуна схватила чорон и тут только увидела, что в нем простокваша.

— Ах, боже мой! — вскрикнула она и уронила посудину. Потом, подхватив чорон с остатками простокваши, стремглав вылетела из комнаты за кумысом и тряпкой.

Хоборос взглянула на пол и вздрогнула.

— Мерзавка, не может отличить кумыс от простокваши! — зло сказала она. — Походила бы, как мать, с нищенской сумой по чужим домам, научилась бы, наверно! Недаром говорят, что собаке незачем давать еду на золотом блюде — все равно не оценит. Так и с ней. Чужая она в моей усадьбе. Как и мать ее. Что-то сниться мне стала Прасковья. Не к добру это.

— Вот кумыс! — вбежала Нюргуна.

На этот раз ее появление не вызвало улыбки на лице Хоборос. Нюргуна не удивилась: ей не привыкать к резкой смене теткиного настроения.

— Кумыс… — процедила Хоборос, осушив плошку. — Да, много его пролилось на ысыахе.

Впустую. Ты скажи-ка нам со старухой, что все-таки случилось? Почему упал жених? Почему плевался после прогулки с тобой?

— Упал потому, что сидеть на лошади не умеет. А плевался оттого, что невежа и дурак! Воспитанные люди не плюются! — единым духом выпалила Нюргуна.

— А почему жаловался, что невеста вся пропахла навозом? И руки у нее словно грабли?

— Слишком много о себе воображает! Сам, наверно, в хотоне ночует!

Хоборос испытующе заглянула девушке в глаза.

— Нет, не поверю, чтобы тебя можно было принять за скотницу. Подсунула вместо себя Аныс?!

Нюргуна, захваченная врасплох, покраснела.

— Молчишь? Так оно и было? Нарядила батрачку в свое платье. Хотела, чтоб она вышла за сына князя? А сама кого присмотрела? А? На кого рассчитываешь? Думаешь, хорошие женихи на дороге валяются?

— Мне еще рано замуж. Тетя, дай мне хоть год еще поучиться, — опустила голову Нюргуна. — А там — за кого угодно.

— Ловлю тебя на слове, — грозно сказала Хоборос. — Ты говоришь — за кого угодно. Давай же вспомним старый обычай. Выбросим твои торбаса за ворота. Кто подберет — тому и достанешься… через год. Согласна?

— Согласна! — весело ответила Нюргуна. Она видела издали Мики — он направлялся в усадьбу. Старик подберет ее обувку, улыбнется и принесет со словами: «Кажется, эти торбаса для меня слишком молоды!» Вот будет смеху.

Нюргуна выбежала на крыльцо, что есть силы швырнула торбаса и вернулась в комнату. Хоборос с затаенным злорадством смотрела в окно. Она ждала гостей из соседнего наслега — бедных родственников Левого Глаза, которым собиралась сплавить Нюргуну. Новый жених, найденный Каменной Женщиной, был известен недалеким, детским умом.

Вдали показался всадник. Хоборос довольно улыбнулась: все идет, как задумано! Наверняка это нетерпеливый жених опередил своих родителей. Нюргуна впилась ногтями в подоконник. «Где же ты, Мики? Куда пропал? Ах, если он даже и близко, все равно обойдет его этот бешено скачущий наездник!..»- в страхе думала она.

Лошадь взвилась на дыбы и остановилась. Человек сошел на землю, поднял торбаса и, выпрямившись, внимательно посмотрел в сторону господского дома. Хоборос и Нюргуна вскрикнули одновременно — это был Василий Макарович.