Чтение онлайн

— Езжай… Что стоишь! — гневно крикнула госпожа, взмахнув тростью.

Бедный Ланкы изо всех сил огрел кнутом лошадей — обеих сразу.

Дождя еще не было, но казалось, он уже хлынул — это хлестали брызги, сорванные ураганом с поверхности реки. У берега качался новенький плот. Нюргуна промокла до нитки. Она со страхом смотрела на разбушевавшуюся стихию.

— Ты еще будешь целовать мои ноги! — заорала Хоборос. — Будешь ползать еще передо мной! Будешь знать, как делить мое добро с нищими. Опомнись! Будет поздно!

Нюргуна молча пожала плечами.

Хоборос подняла глаза к небу. Ей показалось вдруг, что высоко над ней, среди набухших свинцовой влагой туч парит шаманка Ульяна. Она хохочет и шутливо грозит ей пальцем.

— О, ты знала, Ульяна, что говорить!

Давным-давно, еще в молодости, желая узнать свою судьбу, позвала она Ульяну и щедро отблагодарила заранее. Тогда-то и выложила шаманка все будущее Хоборос. Все грядущие годы госпожи были ей видны, как круги на пне. Не все из предсказаний шаманки запомнилось, еще меньше осуществилось, но главное врезалось в память. «Если хочешь оградить себя и потомков своих от несчастий, — зловеще шептала Ульяна, — ты должна принести в жертву духам самое дорогое, что у тебя есть». Шли годы, а жертва оставалась непринесенной: Хоборос было неясно, что же она должна приподнести духам. Золото? Но зачем хозяевам бездонных подземных кладовых желтые побрякушки? Скот? Не станут духи мараться такой мелочью…

Да что обманывать себя: речь шла, конечно, о человеческой жертве. До сих пор Хоборос не выполнила указания свыше: вот откуда все ее беды. Вот почему от нее, от ее богатства уходит муж.

Она встряхнула головой, отгоняя страшные мысли, перевела взгляд на Нюргуну. Девушка стояла у самой воды. Набегавшие волны перекатывались через ее ступни. Казалось, она не чувствовала холода. Ее лицо было спокойное.

— Ты будешь женой старого князя! — в бешенстве топнула ногой Хоборос.

— Посмотрим, — слегка улыбнулась Нюргуна.

— Посмотрим, — с угрозой повторила Хоборос и, сняв с воза огромный туес, сунула его в руки Нюргуне: — Грузи на плот!

Нюргуна в нерешительности остановилась: плот качался на волнах, он то тыкался в берег, то отходил от него. Уплыть ему не давала грубая просмоленная веревка.

— Ну! Что же ты? Смелости против моей воли идти хватает, а на плот ступить боишься? Прыгай! — Хоборос с ненавистью толкнула девушку в спину. Нюргуна упала коленями на грубо отесанные бревна, не выпуская из рук туеса. Хоборос тут же вырвала из земли кол, за который была привязана веревка:

— Отдаю тебя в руки бога!

Нюргуна попыталась схватиться за склоненную к воде верхушку ивы, но в руках осталось лишь несколько листьев. Мелькнуло и исчезло багровое лицо Хоборос. Потом плот поставило чуть ли не стоймя, и Нюргуна вцепилась в веревку, соединившую бревна.

Подпрыгнувший туес, повиснув на миг перед ее глазами, исчез в пучине. Вцепившись в веревку намертво, Нюргуна потеряла сознание.

— Оо, мать-река, великий океан, смойте мой смертный грех! — завопила Хоборос и, как подкошенная, рухнула на берег. Подбежавший Ланкы, ничего не понимая, огляделся вокруг. Почему как мертвая лежит госпожа? Где Кыыс-Хотун? Где плот? Только весла, широченные, как лопаты, белеют под ивой. Неужели плот сорвало? Но как же это могло случиться, если он сам до половины загнал кол в песок? Он бросился к воде. Саженях в двадцати в волнах мелькнул плот, на нем старик ясно различил распростертую девушку.

— Оо, — застонал старик Ланкы и бросился к госпоже.

Он схватил ее за плечо и стал трясти, но обморок не проходил. Вдруг старика осенила догадка: он оставил Хоборос и кинулся к колу. Глубокие следы Каменной Женщины вокруг сказали ему все.

— Свою же племянницу… — с ужасом пробормотал он и подскочил к Хоборос. — Вставай, падаль! Вставай! Утопила девчонку! Ничего, поплывешь когда-нибудь и сама без весел!..

Впервые в жизни он кричал на хозяйку.

Хоборос с трудом приподнялась и первым делом толкнула в грудь хамначита. Ланкы скорчился и тихо заплакал.

— Спятил, что ли? Как ты мог подумать? Все договорено заранее. Ты же знаешь, какая разборчивая невеста наша девка. Сказала: пусти меня по Лене к Большому острову.

А там пусть ожидают юноши. Кто плот поймает, тот и будет моим мужем. Не бойся! Ее уже караулят.

— Э-эх, не нашего это ума дело! — скис Ланкы. — Байские прихоти!

«Зачем же тогда было собираться на ту сторону?» — мелькнуло у него в голове. Но Хоборос не дала ему раздумывать:

— Хлебни! Согреешься!

В ее руках тускло блеснула бутылка спирта, извлеченная из-под сиденья брички.

Придя в себя, Нюргуна приподнялась и оглянулась — кругом вода, вода… Туман скрывал берега. Течение несло рядом с плотом мусор и пену. Время от времени через плот перекатывались волны, обдавая девушку ледяными брызгами. Впрочем, она их почти не ощущала. Ее праздничная одежда набухла и покрылась слизью.

Куда несет ее неуклюжее судно, к какому берегу пристанет оно? Или разобьется? Будь хоть одно весло, можно было бы что-нибудь сделать. Но на плоту ни щепки. Нюргуна, закусив губу, попробовала оторвать одну из поперечин, но лишь до крови расцарапала руку. Сработано надежно, как и все в хозяйстве Каменной Женщины.

Ветер почти стих, река успокаивалась, словно пожалела девчонку, брошенную в ее могучие объятья. Раздвинув лучом тучи, блеснуло солнце. И тотчас запылала вода. Стало больно смотреть на волны. Нюргуна упала ничком на середину плота.

Она стала перебирать в памяти все, что случилось. Виновата, конечно, она сама: слишком поторопилась, прыгнула на плот без весел.

Плот отвязался и поплыл. Наверно, за ней уже мчится в тревоге целая лодка гребцов. Среди них, конечно, смельчак Беке, а командует ими Василий. Все они зорко всматриваются в речную даль…

Она не заметила, как заснула. Когда очнулась, солнце сияло вовсю. Река стала еще шире. Не надо бояться, догонят, найдут… Но почему до сих пор не догоняют?

Сколько плыла? А может, не плыла? Может, плот прибило к острову, а она и не слышала? Может, те, кто ищет ее, разминулись с плотом? Может, им и не суждено найти?

Это божья кара за ее смертный грех. Она полюбила женатого человека — разве это не грех? Она отбивала мужа у тети — разве это не преступление? Она любила слепо, она думала только о себе. А разве Хоборос не человек? За что она должна страдать? Лишь за то, что Нюргуна моложе ее и крепче здоровьем?

Василий говорил, что человек должен желать того, что велит ему сердце. Но разве сердце никогда не ошибается?

Сколько придется ей скитаться по ленским волнам? Вдруг она заметила, что лежит на каком-то меху. Это был тулуп. Словно знала Хоборос, что в середине лета он может понадобиться. Нюргуна поплотнее закуталась в шубу.

Но что это? Шуба рысья? Почему рысья? В старину в рысий тулуп обряжали умерших. Значит, ее хоронят?…

Плот — это гроб. Гроб для живого человека. А может, она уже мертва? Может, она плывет на своем плоту в царство мертвых?