Чтение онлайн

— Откуда у неё мой номер? — голос Горина был спокойным, но она всё равно почувствовала себя как на допросе, потому что голубые глаза внимательно сканировали её на предмет лжи и притворства.

— Тогда, месяц назад, я оказалась от него, а она взяла и, как выяснилось, хранила всё это время…

Он сощурился и Маша приготовилась к худшему, но вдруг к её невероятному удивлению Горин почему-то расхохотался, заставив девушку краснеть с новой силой.

— Фамилия какая?

— Чья? — испуганно спросила она.

— Твоя, разумеется, — снова не смог сдержать веселья Горин.

— Казанцева…

— Садись, Казанцева, знакомиться будем.

— Нееет, мне домой надо… извините ещё раз, — начала было она, но под его взглядом, снова ставшим строгим, замолчала, не закончив фразу.

— Маша, садись, — его просьба, прозвучавшая как приказ, совсем не оставляла шансов, поэтому она подчинилась, присев на краешек кресла.

Горин подозвал официанта, и видя её смущение сам сделал заказ. Немного опомнившись, Маша вдруг запротестовала:

— Александр Николаевич, я ничего не буду.

Он поднял одну бровь и удивлённо взглянул на неё:

— Во-первых перестань называть меня по имени и отчеству, мне тридцать семь, а не шестьдесят, а во-вторых ты поешь, потому что по моим наблюдениям, за месяц ты похудела.

Действительно, ведь с этой сессией она сбросила целых пять килограмм и теперь некоторые вещи стали ей велики. Только вот как он это понял? Неужели так пристально успел рассмотреть её тогда?

Видимо заметив в её глазах немой вопрос, Горин ответил:

— Обратил на тебя внимание ещё тогда. Понравилась, красивая, молодая. Но, как я вижу очень принципиальная и слишком зажатая, — откровенно начал он.

— Я не зажатая! — почему-то начала спорить обиженная Маша.

— Почему тогда каждый раз, когда я вижу тебя, ты краснеешь как флаг советского Союза?

Маше нечего было ответить, поэтому она снова опустила глаза, готовая разреветься с новой силой, но вдруг к собственному ужасу начала икать.

Горин снова расхохотался и в очередной раз подозвав официанта заказал какой-то алкогольный коктейль.

— Я не пью!

— Да никто тебя не собирается спаивать. Это для того, чтобы ты хоть немного успокоилась, — явно забавлясь ситуацией, парировал бизнесмен.

Действительно, когда через минуту она начала мелкими глотками цедить через трубочку сладкий напиток, то икота прошла, а по телу стало разливаться тепло. Маша почувствовала, как алкоголь упокаивает её расшатавшиеся нервы и постепенно заставляет расслабиться.

— Ну вот, другое дело. А то, как школьница перед преподавателем, — одобрительно хмыкнул Горин.

— Александр Николаевич, мне правда пора…

— Еще раз назовешь меня по имени и отчеству, дам тебе ремня! Машенька, ну что ты как маленькая, я тебя не съем, и даже в целости и сохранности доставлю домой. Скрась вечер одинокого мужчины…

Он был таким манящим, и она вдруг подумала, что не хочет, да и не может уйти. Слишком хотелось ещё немного побыть под магнетическим влиянием этого мужчины, излучающего силу и так притягивающего её. И она сдалась.

Выпитый коктейль как по мановению волшебной палочки сменился на новый, и Мария, уже совершенно раскрепощённая, но к своему удивлению даже не захмелевшая, уже довольно спокойно могла смотреть ему в глаза и отвечать на вопросы, которых было много. Казалось, Горина интересовало абсолютно всё происходящее с Машей до знакомства с ним, а она отвечала честно и ёмко, как и подобает журналисту, удовлетворяя его любопытство в полной мере.

Время летело с бешенной скоростью, и когда раздался звонок от мамы, она и подумать не могла, что на часах уже полночь.

— Где ты, дочка? Ночь на дворе.

— Мамуль, засиделись с Таней, уже собираюсь домой.

Она подняла глаза на Горина и с виноватым видом начала оправдываться:

— Александр, мне пора, я же говорила, что мама строгая…

— Я отвезу. Отказы не принимаются, — тоном не терпящим возражений отрезал он и отправился платить по счету.

Всю обратную дорогу Маша снова робела в его дорогой машине, а у подъезда совсем растерялась.

— Спасибо за вечер. Извините… извини ещё раз, что так неловко вышло с подругой.

Горин молчал и внимательно смотрел на неё. В этот момент в полутьме машины он казался совсем опасным и диким, а когда вдруг наклонился, то Маша буквально утонула в его глазах, ставших почти чёрными из-за расширившихся зрачков.

Большая рука взяла её за подбородок и Горин спился в губы, сминая и совершенно не жалея их. Его рот был горячим и влажным, а язык, мгновенно проникший внутрь рта, заставлял сходить с ума и напряженно сжимать бёдра, между которых сейчас разгорался пожар.

Теперь она совсем не понимала, где она и который час, потому что в мире не осталось ничего, кроме его требовательного рта и сильных, сжимающих её рук.

Это было сладко и томительно одновременно, все поцелуи, полученные ей раньше ни в какое сравнение не шли с тем, что происходило сейчас. Она готова была на всё, только чтобы остановить момент и проживать эти новые дикие ощущения снова и снова.

Но противная трель телефона заставила Машу опомниться и начать сопротивление, после которого Горин остранился.

Попытавшись оправить сарафан, она приложила аппарат к уху и максимально ровным голосом, пытаясь скрыть сбившееся дыхание ответила:

— Мам, я захожу в подъезд.

Не став слушать возмущения матери и нажав отбой, она повернувшись к Горину и произнесла:

— Прощайте.

Но у него, видимо, были свои планы, поэтому Александр одним движением притянул её к себе, и схватив за ягодицы снова поцеловал долгим и глубоким поцелуем, а затем, оторвавшись, чмокнул в нос.

— До завтра, лиса.

В его тоне была такая уверенность, что Маша совсем не сомневалась: если он сказал, то так и будет.

От внимательного глаза Галины Ивановны ничего не укрылось: зацелованные губы, алеющие щеки и слишком блестящие глаза — всё говорило о том, что дочь была с мужчиной.

— Ты очень задержалась, — начала она.

— Мам, ну каникулы же, засиделись с подругой, — ответила та и скрылась в своей комнате.

— С подругой, значит, — задумчиво протянула мать, вдохнув лёгкий еле уловимый шлейф дорогого мужского одеколона.