Чтение онлайн

Отогнав неприятные мысли, Казанцева прошлась по лицу Горина полным боли взглядом. Постарел. Всего за шесть дней этот крепкий красивый мужчина как будто стал старше на целых пять лет. Если раньше Маша привыкла видеть тридцати семилетнего Александра Николаевича в прекрасной физической форме, то сейчас он выглядел как незнакомец: темные круги по глазами, бескоровные губы, и вытянувшиеся черты лица делали его старше на несколько лет.

Раньше Маша часто слышала, что несмотря на разницу в возрасте, они хорошо смотрелись вместе, потому что губернатор выглядел моложе. Странно, но теперь её впервые за неделю неосознанно потянуло к большому зеркалу на стене палаты.

Остановившись в паре метров него, Казанцева вскрикнула от ужаса, а потом, опомнившись, закрыла рот рукой. Перед ней была незнакомка. Куда пропала та веселая и красивая девушка, в которую еще несколько месяцев назад без ума влюбился Горин?

Из отражения зло смотрела молодая исхудавшая женщина со всклокоченными волосами и мертвенно-бледным лицом. Неужели всего неделя горя может так сильно изменить человека? Маша была так шокирована увиденным, что даже не сразу заметила вошедшего Сафронова. Юрий Иванович стоял сзади и с каким-то странным интересом наблюдал за Казанцевой, засунув руки в карманы и раскачиваясь с пятки на носок.

Ощутив, что уже не одна, Маша смутилась, и опустив глаза, неловко обхватила себя руками, запахнув на груди бесформенный кардиган.

— Знаешь ли ты, Маша, насколько Горин любит женщин? — вдруг начал Сафронов, прервав неловкое молчание.

— Знаю, — вопрос был неприятен, но она постаралась ответить максимально ровным тоном, невольно покосившись на губернатора.

— А знаешь ли ты, насколько сильно он любит красивых женщин?

— К чему вы клоните? — не выдержала Казанцева, чувствуя себя задетой.

— К тому, что когда он придет себя, то ужаснется, тому, как ты хреново выглядишь.

— Я не уйду, — всхлипнула Казанцева, решив, что помощник намекает ей именно на это.

— Уйдешь. Прямо сейчас. По прогнозам врачей он скоро придет в себя, а значит времени у тебя мало.

Маше захотелось вцепиться в лицо Сафронова, который всю неделю был на ее стороне, и теперь оказался предателем, но тут Юрий Иванович добавил, окончательно сбив её с толку:

— Вот карта. Беги домой, искупайся, хорошо поешь, выспись в конце концов и сходи в салон красоты. Хотя, он, наверно и не нужен, если отдохнешь, то снова станешь красавицей.

— Но я… Я его не оставлю, — ошарашенно пролепетала Маша, порывисто бросившись к Горину.

— Конечно, не оставишь. Завтра с утра, чтоб как штык у постели больного. Чего смотришь? В темпе, Казанцева. И шмотье это стремное смени.

Не в силах обижаться на резкий тон Сафронова, Маша бросилась к нему и крепко обняв, чмокнула мужчину в гладко-выбритую щеку.

— Беги уже, стрекоза, — проворчал он и улыбнулся, а когда за Казанцевой закрылась дверь, прошипел, уже обращаясь к больному:

— И ты, хрен, вставай уже… То запой, то кома… А работай за тебя Юра, — после чего смахнул слезу и вышел.

* * *

Маша впервые за два месяца наряжалась для любимого мужчины. Пусть он и в бессознательном состоянии, но наверняка все чувствует и когда очнется, захочет видеть рядом с собой цветущую Машу, а не её блеклую тень.

Она, как умалишенная, бегала по магазинам, скупая то, что любил видеть на ней Горин. Белье, сарафан и обязательно вот эти туфли… Затем был салон красоты с массой уходовых процедур и две порции самой вредной еды, ведь весы показали страшную цифру, которая была меньше положенной на целых семь килограмм.

Управившись со всем до вечера, девушка решила все таки вернуться на ночь в больницу, но перед этим заглянуть к маме.

Чем ближе Казанцева подходила к родному дому, тем сильнее билось её сердце. Было волнительно и немного страшно возвращаться туда, где ничего не изменилось, ведь сама Маша стала совсем другой.

Галина Ивановна встретила дочь тепло. Налила чаю, участливо поинтересовалась состоянием больного и всеми силами поддерживала разговор.

Несмотря на то, что внутри матери что-то надломилось, она вдруг поняла, что не хочет и не может воевать с собственной дочерью. Пусть Маша набивает все свои шишки сама.

Они так долго разговаривали о самом сокровенном, что совсем потеряли счет времени. Когда мать, наконец, приказала всхлипывающей дочери умыться, и та умчалась в ванную, то в тишине вдруг стала едва различима какая-то тихая мелодия из коридора.

— Дочка! Твой телефон, кажется, звонит, — крикнула Галина Ивановна, и Маша поспешила к забытой у дверей сумке.

Пропущенных было более пятидесяти. Все от Сафронова.

Дрожащими руками девушка набрала его номер и уже через секунду закричала и со слезами вылетела из квартиры, ничего не объяснив матери.

25

Когда Горин открыл глаза, за окном уже смеркалось. Палата, катетер на руке и куча трубок почему-то не стали для него шоком. Он хорошо помнил события шестидневной давности, свое ранение и даже некоторые разговоры родных, приходящих в палату.

Сейчас рядом никого не было.

Разумеется, шесть дней бессознательного состояния основательно ослабили организм и даже слегка приподняться на кровати совсем не представлялось возможным. Горин не знал, сколько проспал, но предполагал, что явно не один день. Радовало хотя бы то, что сознание было удивительно ясным и вернулась речь.

Не зная, как позвать медиков, он принялся вспоминать, то, что ему снилось, и к своему собственному удивлению, ясно ощутил, что у него несколько раз бывала Маша.

Неужели приходила? Из жалости или попрощаться? Наверняка этот козел Морозов, теперь вернется на службу и попытается жениться на ней. Только вот хрен он угадал.

С трудом вырвавшийся из лап смерти Горин, теперь не собирался играть в благородного рыцаря. Как только он встанет на ноги, то обязательно заберёт её, и если потребуется, то даже силой. Слишком любит, чтобы отпустить, слишком нуждается в ней, чтобы отдавать какому-то другому мужику.

Вбежавшие в палату медики застали больного с широкой улыбкой. Некоторые из них были так удивлены этим, что всерьез озаботились психическим состоянием губернатора. И только Сафронов, который очень хорошо знал Горина, вздохнул с облегчением.

Пока врачи проводили необходимые тесты и процедуры, Александр Николаевич то и дело поглядывал на помощника, который так и не вышел из палаты. Ему хотелось прямо спросить о Колесникове, Маше и остальном, но голос был слишком слабым, а череда медицинских манипуляций все никак не заканчивалась.