Чтение онлайн

Мой Вам совет — развить елико возможно эту, позитивную часть статьи. Кроме того, — не смирите ли Вы несколько свой гнев? Кстати, самое слово «гнев» в финальной части — слишком уж громкое и грозное. Смягчил бы я на Вашем месте и другие выражения, вроде «грозная опасность» (стр. 23), «немощь мышления» (стр. 17) и т. п. Бейте во всю силу руки, по заслугам, говорите все, что думаете, но все это чуть-чуть спокойнее и доброжелательнее. Именно чуть-чуть,потому что гнев у Вас перехлестывает через край не так уже часто, но все-таки перехлестывает.

Не обвинял бы я авторов сборника в «формализме», не хвалил бы библиографию, составленную О. Хузе, ибо работа эта сделана тяп-ляп, она неточна, неполна, в ней много ошибок.

Александра Иосифовна говорила мне, что статья Ваша уже набирается, и я не уверен, успеете ли Вы использовать мои замечания и пожелания, если душа Ваша их примет. Если успеете — сделайте, прошу Вас. И для того чтобы уберечь себя хотя бы от справедливыхнареканий, и для пользы дела вообще.

Буду рад, как всегда, получить от Вас весточку. Не сердитесь на меня, если что-нибудь в моих читательских замечаниях показалось Вам вздорным и неверным.

Дорогой Алексей Иванович.

Спасибо, что прочли, спасибо, что написали так подробно. Вы чуть-чуть не опоздали. Но так как вчера статья (по-видимому, происками Кривицкого) из номера шестого снята — теперь уже торопиться особенно некуда. Меня уверяют, будто она пойдет в седьмом, но я не верю [118] . Удалился — или удален? — из редакции Дементьев, главный ее проповедник и защитник.

Впрочем, 90 % из Ваших пожеланий, милый друг, я исполнила еще до того, как получила Ваше письмо, 90, а может быть, и 99.

Немощь мысли — убрано, заменено.

Гнев — заменен грустью.

Перечисление их «интересных» статей заменено целой страницей разбора.

Грозной опасности — нет, ошеломляющей неграмотности — тоже.

Вся страница насчет того, что в Ленинграде, очевидно, плохо обстоит дело с воспитанием, о чем напрасно умолчали Макарова и Лесючевский, — удалена.

Удалено также все о Маршаке (это по настоятельному требованию редакции).

Если статья пойдет (на что не надеюсь), уберу также, по Вашему совету, похвалу библиографии Хузе.

Единственное, с чем я не согласна, дорогой Алексей Иванович, — это с Вашим упреком в том, что я упрекаю их в формализме. У меня написано ясно:

«Эти позиции можно назвать формалистическими, да притом от них веет не литературным формализмом,а каким-то еще худшим — канцелярским».

Не ясно ли, что я говорю о бюрократизме, а отнюдь не о той высокой болезни, которой хворали когда-то некоторые крупные советские литературоведы?

И еще одно несогласие с Вами. Почему Вы пишете о Гроденском, что он человек умный и пр., но только «не владеет слогом»? Какой уж тут слог! Быть может, он и умен, и порядочен, но вопиюще неграмотен и не смеет быть редактором. Ведь это он написал:

«Овладение человеком погоды» — и многое другое. Какое же он имеет право писать о мастерах — Ильине, Паустовском — и редактировать чужие статьи? Он не слогом не владеет, а грамматикой.

Да, еще: теперь у моей статьи есть подзаголовок — «Заметки о языке критических статей».

Вы пишете, что я авторов статей упрекаю в трафаретах, а об их хороших статьях говорю тоже трафаретами. Мне кажется, Ваша параллель не правомерна (и не только потому, что в новом варианте я сделала свой разбор конкретнее): разбор книг — их прямая задача, моя же не столько разбор их статей, сколько разбор языкаих статей.

_____________________

Ну бог с ними.

Дорогая Лидия Корнеевна!

Пишу Вам из Комарова, куда я приехал в надежде отдохнуть, подлечиться и поработать.

Простите, дорогая Лида, что я с такой безобразной самоуверенностью выступил с замечаниями по поводу Вашей статьи. Статья мне очень понравилась — и не могла не понравиться — Вы это хорошо знаете. Мотивы, которые мною руководили, я изложил в том же письме.

В частности, за Гроденского я вступился потому, что на совершенно безоблачном фоне, т. е. на пустом месте ленинградского Детгиза, он действительно выглядит думающим, знающим и кое-что понимающим. Уже одно то, что он пишет статьи и его печатают, выделяет его из общей редакторской массы. Какая-нибудь рядовая (но при этом ответственная и сволочная) редакторша — Калмыкова или Страшкова — в критический сборник и не сунется. Вот Вам уровень!

Но — безграмотный редактор остается безграмотным и среди папуасов. Это я понимаю. Здесь Вы правы.

А вот с «формализмом» — не согласен, что-то мне ухо здесь КОЛЕТ.И у Александры Иосифовны (не знаю, написала ли она Вам об этом) тоже.

В чем дело — объяснить трудно. Вот представьте себе, что Вы читаете в какой-нибудь критической статье: «от стихов NN веет не „чуковщиной“ и не „маршаковщиной“, а чем-то ЕЩЕ ХУДШИМ— передовой статьей районной газеты»…

Все дело, по-видимому, в «еще худшем». И не много ли чести Хузе, Макаровой и Шиллегодскому, когда их ставят в ряд (хотя и на самый край левого фланга) с Б. М. Эйхенбаумом или В. Б. Шкловским?

Впрочем, простите, Лидочка!.. Я тоже заврался: в одном письме защищаю Шкловского и Гроденского.

Еще раз спасибо Вам за статью. Ждем ее с нетерпением. Будет ли она в 7-м номере?

У нас очень мало хороших новостей. Дурных больше. Все вокруг больны. Конечно, Вы знаете и о болезни Е. А. Ворониной [119] , и о том, что было с Е. Л. Шварцем (у него микроинфаркт).

В Таллин я ездил с Винокуровым и Михалковым — по поручению начальства — «налаживать» эстонскую детскую литературу. Не напоминайте мне об этой поездке. Михалков отравил мне ее своей бестактностью. Никогда не думал, что мне придется краснеть за него. А пришлось. Когда-нибудь расскажу.

Дорогой Алексей Иванович. Ну как — продолжаете мокнуть в Комарове? Или смилостивилось над Вами небо? У нас продолжается холод, дождь и с таким оттенком подлости, что хочется прочесть погоде в назидание стихи Пушкина о необходимости оттенка благородства [120] . И на погоду должна быть какая-нибудь управа. Как говорит К. И.: «перед деревьями совестно».