Л. Пантелеев — Л. Чуковская. Переписка (1929–1987)
Шрифт:
Моя статья полеживает в «Новом Мире». Пойдет ли в № 7 — не знаю. Если пойдет, я попробую что-нибудь изменить в абзаце с формализмом. Вообще-то говоря, я формализм терпеть не могу — и тот, первичный, многоумный — и, кроме того, уверена, что авторы сборника в самом деле бессознательные формалисты, — но Вы правы, что с этим термином надо, как говорила Люшина няня Ида, обращаться «поуккуратней». Не знаю, удастся ли изменить, но попробую.
Только зачем Вы, дорогой друг, извиняетесь, что делаете мне замечания? Для меня нету более высокого суда, чем Вы, Александра Иосифовна, Тамара Григорьевна; когда пишу, я всегда думаю о вас троих. Ваше несогласие мне горько — но какая же обида? Никто не имеет больше прав, чем Вы, с меня требовать.
Со мной беда: меня выбрали в бюро детской секции. По предложению парторганизации, зачитанному М. П. Прилежаевой.
Дорогой Алексей Иванович.
Поздравляю с Новым Годом Вас и Вашу жену (мне очень приятно писать эти два слова: Вашу жену [121] ) и желаю вам обоим бесконечного продолжения на много лет вперед того счастья, которое началось в 1955.
121
Речь идет о недавней женитьбе А. И. Пантелеева. Его жена — Элико Семеновна Пантелеева.
На одном из совещаний в Детгизе (о книгах, которые будут издаваться к 40-летию [122] ) я поставила вопрос о переиздании «Республики Шкид». Думаю, что и Вам и вдове надо бы написать какое-нибудь заявление. Говорили ли Вы с юристом? [123]
Вы спрашиваете, над чем я работаю? Пишу для Арнштама сценарий о лейтенанте Шмидте [124] . Люблю я Шмидта отчаянно, но увы! бюро секции, где я член, высасывает много сил, хотя я и не имею чести быть председателем. Вот сейчас надвигается совещание молодых…
122
Подразумевается 40-летие Октябрьского переворота 1917 г.
123
После ареста в 1936 г. соавтора Л. Пантелеева — Григория Георгиевича Белых — «Республика ШКИД» не переиздавалась, т. к. упоминать его имя в печати было нельзя. Л. Пантелееву неоднократно предлагали переиздать книгу только под своим именем, но он возмущенно отказывался. О переиздании стало возможным хлопотать только после смерти Сталина и после реабилитации Г. Белых.
124
По предложению кинорежиссера Л. О. Арнштама и по договору с Мосфильмом Л. К. работала над киносценарием о лейтенанте Шмидте, фильм по которому не был поставлен.
Дорогой Алексей Иванович.
Я задумала статью о редакционной работе. Есть договоренность с «Новым Миром». Мыслей тоже скопилось достаточно. А вот материала не хватает! Подумайте только: мы все в нем купаемся, а как доходит до дела, никто мне ничего не дает. Мне нужны рукописи с пометками редактора. Не какими-нибудь особенными, а с обыкновенными — так, чтобы можно было понять, к чему редактор клонит, что он подсказывает, куда тянет — хотя бы в языке. Очень, очень Вас прошу, дорогой Алексей Иванович, поглядите в Ваших архивах — не найдете ли чего выразительного?
Это первое дело. А вот и второе: как с «Республикой Шкид»? Пискунов мне обещал что-то выяснить и с кем-то списаться — а дальше ни тпру ни ну. Как обстоят дела с Вашим соавтором? Пересматривается ли его дело? Ведь Ленинградский Союз мог бы подтолкнуть, обратиться, ходатайствовать… Пожалуйста, напишите мне про это, потому что, выиграв сражение с Житковым, я вошла во вкус и мечтаю возвратить читателям еще 2 книги: «Республику Шкид» и «Виктора Вавича» [125] .
125
«„Виктор Вавич“ — роман Б. Житкова о девятьсот пятом годе, печатавшийся частями в начале тридцатых годов… В 1941 году, когда издательство „Советский писатель“ напечатало роман целиком, все экземпляры десятитысячного тиража, по указанию свыше пошли под нож… Причиной запрета оказался отзыв А. Фадеева: он нашел изображение охранки, полицейщины и предательства „неполезным“ для наших дней. От уничтожения спаслись всего какие-нибудь 10–20 экземпляров: рабочие вынесли их из типографии тайком…» ( Записки.Т. 2. За сценой. 1956. Примеч. 77). Один из этих спасенных экземпляров сохранила Лидия Чуковская. По этому экземпляру в 1999 г. издательство «Независимая газета» выпустило наконец тираж «Виктора Вавича».
Вот какие у меня гордые идеи.
А как Ваш сценарий? Я ведь Ваш собрат по несчастью: пишу сценарий о Шмидте. И, в отличие от Вас, у меня ничего не выходит!
Дорогая Лидия Корнеевна!
Опять я нахожусь в положении, не очень удобном для писания писем: лежу с гриппом.
Пишу и на этот раз коротко, в надежде, что в следующий смогу написать больше и вразумительнее.
Конечно, я с большой радостью подбросил бы Вам нужные для статьи материалы, если бы не два обстоятельства. Во-первых, Вы пишете, что Вам требуется материал не особенный,а, так сказать, рядовой, будничный, типичный. А такой материал, как Вы сами понимаете, реже всего сохраняешь.
Во-вторых, последние годы мне с редакторами сталкиваться почти не приходилось. Отчасти это объясняется моей слабой продуктивностью, отчасти тем, что я так себя поставил: попробуй, сунься!
Где-то хранятся у меня материалы, касающиеся двух случаев редакторского произвола. Оба эти случая — анекдотического, исключительного характера. Первый из них произошел четверть века назад: редактор Гослитиздата Савельев за одну или две ночи переписал, перевел из сказовой манеры в повествовательную — повесть «Часы». Был скандал, вмешался Горький, редактора сняли с работы.
Почти то же сделала 7–8 лет назад литредакторша Киевского журнала «Пионерия» с другим моим рассказом.
Не думаю, чтобы эти материалы Вам пригодились. Оба случая стоят на грани фантастики и уголовщины.
А кроме того, откровенно говоря, и мне не так уж приятно выступать в роли потерпевшего. Я не маленький, могу и сам постоять за себя. Во всяком случае — обязан стоять. А не постоял, сдрейфил — пеняй на себя.
Да и дело — давнее уже. Савельева, как мне известно, давно уже ни в литературе, ни около нее — нет. А киевской редакторше я и сам не посчитал нужным выразить свой протест — настолько оглушила меня тогда ее чудовищная, бесшабашная смелость. Я ограничился тем, что перестал отвечать на ее письма, которые в течение долгого времени регулярно приходили каждую неделю, свидетельствуя о чистоте побуждений, которыми руководствовалась эта дама, переписывая рассказ, от первого до последнего абзаца.
Думаю, что и другие авторы неохотно снабжают Вас материалами — по тем же причинам. А кое-кто не хочет портить отношений с Чевычеловыми и Пискуновыми.
Впрочем, дорогая Лидочка, может быть, я Вам что-нибудь и подберу. Для этого мне надо будет встать и покопаться в своих папках. Как только мне будет позволено это сделать — я Вам напишу. А вообще-то, конечно, Вам надо к молодым обращаться. Их, бедных и беззащитных, чаще всего портят. Но бывает, что и они, бедные и беззащитные, не желают, чтобы их защищали. Мне вспоминается такой случай. Молодого автора, выпустившего две книги, активно портила, даже поганила детгизовская редакторша. Я предложил ему поставить вопрос в Союзе. Он отказался, заявив, что «сознательноплатит эту дань редакции». Я понял? что он ловкач, а не художник, и плюнул.
Ну, до свиданья, Лидочка! Накорябал больше, чем думал.
Дорогая Лидия Корнеевна!
Давно не писал Вам, все думал, что вот-вот опять нагряну в Москву, и мы свидимся. А сейчас пишу Вам вот по какому поводу.
Вчера мне звонила несколько раз какая-то женщина, говорила с Элико, а потом и со мной. Просила адрес Корнея Ивановича. Я спросил — кто она?
«Мы старые друзья с К. И. Вместе работали».