Чтение онлайн

— Что-о?!.. Ну нет, Ваше превосходительство, кушетка только для Вас, — отвечаю ему. — Я молод, буду спать на полу.

— Нет!.. Вы не будете спать на полу! Вы мой начальник дивизии, а я только начальник штаба дивизии, почему Вы будете спать на кушетке, а я на полу, — сухо, серьезно говорит он.

— Ну нет, Ваше превосходительство!.. Этого совершенно не будет, и не будем об этом говорить. Ложитесь и отдыхайте, Ваше превосходительство, — сказал и повернулся к бурке, уже разостланной на полу.

Генерал быстро схватил меня у локтей и вновь серьезно, безапелляционно повторяет: •

— Федор Иванович, Вы этого не сделаете Г Вы начальник дивизии, и для престижа Вы должны спать по-человечески, на кушетке!

— Да что Вы, генерал! — вмешивается вдруг неожиданно Надюша. — Федя никогда не ляжет на кушетке!.. И не упрекайте Вы его, Вы ведь старше! — также безапелляционно говорит сестренка, воспитанная в строгости, патриархально.

— Надюша!.. Вы молода и ничего не понимаете! Ваш брат должен спать там! — сказал и указал рукой на кушетку.

Чтобы окончательно урезонить старика генерала, весело-шутливо говорю:

— Ваше превосходительство! Мы обратимся к посреднику вот, к есаулу, нашему начальнику команды связи. (Фамилию его не помню; два брата, офицеры из учителей станицы Ново-Троицкой, давно служили при штабе дивизии.)

Есаул, выше среднего роста и склонный к полноте, при револьвере, кинжале и шашке у пояса поверх гимнастерки, молча слушал наш диалог.

— Как по-Вашему, есаул?.. Кому спать на кушетке? — спрашиваю.

Он по-семейному отставил ногу вперед, склонил голову книзу, правой рукой взялся за ус и медленно, философски произнес:

— Канешна, начальник штаба генерал и старый человек. Все это правда. Но он все же только начальник штаба, а Вы, господин полковник, начальник дивизии, поэтому кушетка на ночь должна принадлежать Вам.

Сказал — ив той же меланхоличной позе остался. Генерал, словно ужаленный, принял положение «смирно» и, обращаясь к есаулу, ответил с таким достоинством и гордостью, которых я от него никак не мог ожидать:

— Я не только что генерал и начальник штаба дивизии!.. А я есть отпрыск старинной рыцарской австрийской фамилии баронов Арпсго-фен. И Вы, есаул, — невежа!

Мне стало неловко за есаула, так неумно и грубо обошедшегося со старым генералом.

— Вы, есаул, ничего не понимаете. Идите к себе и оставьте нас с его превосходительством, — говорю ему.

И когда он вышел, я ласково, по-сыновьи, извинился перед ним за неучтивость есаула и просил занять кушетку.

— Федор Иванович, я сказал, кто я. Но Вы для меня всегда начальник дивизии. Вас я также понимаю. И благодарю Вас за это. Но так как вопрос стал на острую точку, пусть на кушетке спит Надюша. А мы с Вами будем спать на полу, — закончил он.

И на кушетке спала Надюша. .

Этот случай я привожу для того, чтобы показать тонкость немецкой дисциплины. И только позавчера, когда шрапнельным огнем красные гнали нас в гору, я видел, как этот генерал-старик не отставал от меня с лошадью в поводу, весь мокрый от пота, без фуражки, которую потерял в лесу, но на лице его была улыбка, а не растерянность. И он почему-то прильнул ко мне, когда полковник Жуков дал мне «власть» — пробить дорогу и уйти полкам.

Наутро весь корпус выступает дальше на юг. Позиции занимают пластуны генерала Морозова. Полк уже выстроился, как офицер-ординарец из штаба корпуса привез мне от генерала Науменко записку, в которой сказано, что «вчера ночью казаками 1-го Лабинского полка разграблено и выпито вино у одного грека». Он предлагает уладить этот вопрос по моему личному усмотрению.

Кровь бросилась мне в лицо. Сам Науменко пишет, что «казаки храброго полка ограбили жителя-грека». Это если и не упрек со стороны генерала, то, во всяком случае, неприятность лично для меня. Тут же стоит и хозяин-грек, по-восточному смиренно сложив руки на груди. От него я узнал, что взято три-четыре ведра вина и не уплачено. Скрывать нечего.

Полковой оркестр гремит встречным маршем. Жестом руки останавливаю его, здороваюсь с казаками, густой массой раскинутыми по долине в резервной колонне. В полку было уже до 1 тысячи шашек. И сразу же громко говорю:

— Славный и храбрый 1 -й Лабинский полк, который так любят генералы Улагай и Науменко, оказался грабителем! — режу ряды казаков. — И если бы взяли хлеб, зерно — я понимал бы... и не осудил бы... потому что мы голодны! Но взять вино — непростительно!.. И я не хочу знать — какая сотня это сделала!.. И весь полк здесь невиновен! Все уплачено будет из полковых сумм. Славный, храбрый полк не должен быть запачкан тремя ведрами вина!

Грек-хозяин долго и молча кланяется, а полк, под звуки хора трубачей, вытягивается в поход.

Генерал Хоранов. Полковое братство

Как красиво Черноморское побережье! Я здесь впервые. Справа — казачье запорожское «Сыне море» (как они называли Черное море). Слева — массивные кряжи, покрытые густым лесом. Шоссе извивается длинной змеей. Полк спускается в широкую долину. Везде видны былые биваки прошедших полков. Здесь стоят и еще войска. Наш корпус считается арьергардным.

Меня вызывает к себе генерал Науменко на дачу-дворец герцога Лейх-тенбергского. Дворец стоит в глубине, у самых гор. К нему ведет перпендикулярное шоссе, обсаженное деревьями. Рысью иду туда и на полдороге встречаю Науменко, начальника штаба полковника Егорова и с ними генерала Хоранова, нашего «Кавказского Уджуко» по мирному времени. В чине генерала я вижу его впервые. Соскочив с седла, козыряю генералу Науменко и поздравляю Хоранова.

— За что?.. С чем? — недоуменно спрашивает он.

— Да с чином генерала, Валентин Захарович! — обращаясь к нему, как однополчанин по Мерву.

— A-а, да это было уже давно, — будто нехотя, «по-генеральски», отвечает он, словно и не хочет говорить с «молокососом-полковником».

Я вижу, что он и с генералом Науменко теперь говорит «просто», держа руки за спиной, и глубоко размышляет «о том и о сем». У него на груди почему-то офицерский [Георгиевский] крест IV степени, которого я никогда не видел и не слышал, чтобы он был награжден в Великой войне. Мы-то, офицеры трех Кавказских полков, знаем, кто и какие боевые ордена заслужил!

Генерал Науменко все это заметил. Он улыбается и, подморгнув мне незаметно для других, как бы загадочно говорит:

— А помните станицу Ладожскую?

Я помню ее, и знал от Науменко, что Хоранов там требовал от него представления в чин генерала188.

4-я Кубанская дивизия генерала Хоранова стоит здесь. Здесь же остановился и штаб корпуса. 2-й Кубанской дивизии приказано пройти в следующее ущелье и там стать биваком. А мне приказано лично проехать в Сочи, «почистить» обозы от казаков всей дивизии. По сведениям — где-то там находятся 1-й и 2-й Кубанские полки и четыре сотни 2-го Лабинского полка. Их надо найти и привести сюда.