Чтение онлайн

14 марта, с утра и до вечера, двигаясь к Туапсе, через Гойтхский перевал прошли 4-й Донской конный корпус и Черкесская конная дивизия. Охранять подступы к этому перевалу с востока оставались: правительственный отряд Кубанского Войска силою до 5 тысяч штыков под командой генерала Морозова, 3-я Кубанская казачья дивизия генерала Бабиева и за ними, у самого перевала, — 2-й Кубанский корпус генерала Науменко.

В правительственный отряд входили: Кубанское Алексеевское и Софийское военные училища, Кубанский учебный конный дивизион, Кубанский учебный пластунский батальон, Кубанская учебная батарея, сотни учащейся молодежи из средних учебных заведений Екатеринодара, Атаманский конный полк (о последнем будет написано потом — как он образовался), Технические части, разные нестроевые команды — то есть весь казачий гарнизон Екатеринодара.

В горах этот отряд назывался почему-то «Пластунский корпус генерала Морозова».

1-й Лабинский полк выступил. Через Гойтхский перевал идет шоссированная дорога Майкоп—Туапсе — единственная на Кубани. Перевалив его и спустившись вниз, полк остановился на малый привал у станции Индюк, от которой и отходила дорога на север, к селу Садовому. У маленькой железнодорожной станции никаких частных построек. За нею, к югу, — глубокое ущелье, а за последним, высоким, голым, мрачным шпилем, — гора Индюк.

Кто-то доложил, что в станционной постройке беспомощно лежит наш тяжело раненный 25 февраля под хутором Лосевом хорунжий Меремьянин 1-й, командир 6-й сотни.

Он был любим в полку. Почти со всеми офицерами иду к нему. На голом диванчике, под одеялом, лежит этот очень приятный молодой офицер. Возле него молоденькая жена, совершенно простая казачка, маленького роста, одетая по-станичному — в теплой широкой кофте и в широких юбках. Она вся поглощена горем и заботою о своем муже.

Увидев нас, Меремьянин просиял.

— Здравия желаю, господин полковник, — слабым голосом произнес он первым, а жена его, узнав, кто я, заплакала.

Они добрались сюда из своей Константиновской станицы собственными силами, но здесь раненый никому не нужен. Проходящие поезда не берут его, «как тяжелую ношу». У него шрапнельным разрывом поврежден позвонок, и он не может даже сидеть и только лежит — так рассказал он о себе.

Возмущенный — телефонирую генералу Науменко на станцию Гойтх и взываю к его власти:

— Немедленно же дать распоряжение проходящим поездным составам увезти этого доблестного офицера в Туапсе и дальше в Крым.

Науменко искренне обещал сделать все, что возможно в его власти, и Меремьянин, действительно, скоро был перевезен в Туапсе и потом в Крым. Одновременно я проявляю все свое внимание к раненому, успокаиваю его и жену. Приказываю полковому казаначею выдать ему жалованье и подъемные деньги за 2 месяца вперед, согласно приказу главнокомандующего генерала Деникина. И вижу, как на лице милой сестры-казачки, сквозь уставшие заплаканные глаза, появилась мягкая благодарственная улыбка простой и неискушенной станичной женщины, почти подростка.

Распрощавшись с этой несчастной семейной парой, полк повернул круто на север и по снежной дороге в лесу направился на перевал у Лысой горы.

За границей узнал от станичников хорунжего Меремьянина, что он очень скоро умер в Крыму; жена родила там же сына. Дальнейшая судьба ее неизвестна. Так, по-разному, гибли тогда казаки.

На Лысой горе. «Зеленый»

Полк идет пока без дозоров. Пройдя, может быть, 200 шагов от станции Индюк, вижу: в стороне от дороги лежит казак в черном бешмете, раскинув ноги, лицом вниз, в снег. Посылаю ординарца узнать — в чем дело?

— Казак убит, — докладывает вернувшийся.

«Откуда это?.. Кем мог быть убит казак так близко от станции Индюк?» — думаю.

С врачом рысью подошел к нему. Ординарец перевернул тело вверх лицом. Убитому 35—40 лет. Черная густая подстриженная борода. Крови на нем нет. Врач тут же констатировал, что он не убит, а чем-то оглушен. Нашатырным спиртом доктор оживил его. Он оказался казаком 2-го Лабинского полка, был на фуражировке, здесь его схватили «зеленые», хотели увести с собой, но он отказался, и тогда они ударили его чем-то тяжелым по голове. Он потерял сознание и после этого ничего не помнит.

Значит, «зеленые» близко. Вперед выслан офицерский разъезд. Через какую-то версту нашего движения вижу верхового казака, который сторожит одну фигуру в штатском костюме.

— Господин полковник, нагнали мы вот его, — докладывает казак.

— Кто ты таков? — строго спрашиваю, рассматривая эту фигуру в потертом городском костюме, в ботинках.

Блондин, лицо уставшее, не бритое несколько дней. Под мышкой он держит полбуханки белого хлеба и, отламывая по кусочку, ест, явно демонстрируя, что он якобы голодный.

— Я из Туапсе, меня увели с собою «зеленые», но я нарочно приотстал, чтобы не идти с ними, — говорит он мне и продолжает есть хлеб.

— Кто убил казака? — еще строже спрашиваю.

— Его не убили, а только ударили по голове, он не хотел с нами идти, когда его взяли в плен, — отвечает «зеленый».

И поясняет на мои вопросы, что «зеленых» было около 100 человек, они отходят к перевалу у Лысой горы, советует как можно скорее поспешить за ними, так как, ежели они займут перевал у домика лесника, их трудно будет оттуда выбить.

Последние слова его меня подкупили. Я нисколько не сомневался, что он активный «зеленый» и его жизнь находилась в моих руках.

Много было конных атак и в Корниловском, и во 2-м Хоперском, и в 1-м Лабинском полках, коими я разновременно командовал. Много было взято пленных этими полками. Но я лично не зарубил, как и не обидел словами ни одного пленного. Теперь мы уходим в Грузию. Что даст нам смерть этого пленного?

— Иди куда хочешь, даже и в Туапсе, — сказал я ему, этому полуинтеллигентному «зеленому», и двинулся с полком вверх, по снежной дороге строевого леса.

Колесная дорога шла на крутой подъем. Она избита колеями в замерзшей грязи, покрыта теперь снегом, и движение по ней тяжелое, в особенности пулеметными линейками. Ровно к ночи полк достиг перевала у Лысой горы. «Зеленые» без боя отошли вниз, на север, в Кубанскую равнину.

«Лысой» гора названа потому, что по форме она походит на шаровидную лысую голову. На ней ни деревца. Вся покрыта снегом. На самом перевале также нет леса. Лысая гора от перевала отделена неглубоким ущельем к северо-западу и находится на Кубанской территории. У самого перевала, с южной стороны, стоят маленькая хатенка, сарайчик и маленький дворик, огороженный высоким плетнем. Это и есть хата лесника, как сказал «зеленый».