Чтение онлайн

– Поменьше бы они мигали, - пробормотал Вуковуд, - еще примчится кто-нибудь, как на новогоднюю елку...

– Наши не примчатся, у наших кинолекторий,-хмыкнула Варвара.- А чужим с чего бы? Они тут спят, как сурки, их поднимет или домкрат, или чудо.

– В том-то и дело, что - чудо. Видали, в пещере с лестницами - бананы на огне жарятся, ешь - не хочу; так ведь не хотят. Спи - не хочу: сорок два часа. Тоже не хотят, с открытыми глазами валяются. И притом без малейших сил. Но вот происходит чудо, пусть маленькое, забавное: их старый, привычный крокодил, он же скорпион, решает отведать живой плоти какого-то незнакомого, но не слишком примечательного зверя, а зверь начинает плясать на веревочке, как будто специально им на потеху...

– Не надо, Вуки...

– А вы ведь не поняли главного. Вспоминайте, Варвара, вспоминайте, как бы ни было страшно, вы ведь сейчас не красная девица, а исследователь. Смотрите: сначала загораются глаза, потом напрягаются лицевые мышцы сначала гримасы, а затем уже мимика на грани гротеска; общая апатия сменяется повышенной возбудимостью, и только тут - не поздно ли? включается звуковое сопровождение... Что-нибудь не так?

– Чувствуется, что вы не биолог, Вуки...

– Сейчас это не существенно, да и разведка дальних планет приучает к взаимозаменяемости. Но на что это похоже? Варвара пожала плечами:

– Ну, как сказать... Например, резкое повышение содержания адреналина в крови.

– Близко! Во всяком случае, уровень явно гормональный. Чартары оживают, когда им интересно, и погружаются в полнейший транс от скуки. Свежая, яркая информация нужна им как витамин, как ультрафиолет... как вода, в конце концов.

– На Большой Земле такие гормоны найдены еще в конце двадцатого века, правда, на земные организмы они влияют раз так в тысячу слабее.

– А здесь это условие жизни. Вот для чего понастроены лабиринты - в них ИНТЕРЕСНО!

Варвара следила глазами за вертолетом, прошедшим над самой верхушкой стоявшего торчком второго корабля, и в ушах ее звучал изысканно вежливый, чуточку высокомерный голос: "Значит ли все вышесказанное, что вы имеете собственную, то есть отличающуюся от общепринятой, концепцию ноосферы Земли Тамерлана Степанищева?.." С этого вопроса, собственно говоря, и началось все то, что заканчивается здесь, в этой. ночной долине, поросшей, как стадион, короткой травкой.

Потому что сейчас Сусанин заберет всех спасенных, и - на буек, в "странноприимный дом". И она потеряет Вуковуда.

Послышался свист, потом шум, словно захлопала крыльями гигантская курица, - вертолет глушил моторы. Сел он всего шагах в двадцати, и через прозрачный колпак было видно, как заросший щетиной до самых бровей Сегура, издалека кажущийся из-за этого негром, машет руками, скрещивая их над головой, что у всех народов и на любых планетах значило: "Порядок!"

– Надо бы спуститься,-задумчиво проговорил Вуковуд.

– Еще чего!

Вылезла наконец громадная персиковая луна - которая уже по счету!
– и в ее обманчивом нежарком сиянии лица людей, потянувшихся цепочкой от вертолета, казались загорелыми и совсем не утомленными. Первым шел Сусанин, угрюмый и голодный, что было на нем прямо-таки написано, и Варвара подумала, что знает его всего месяца четыре, а ведь угадывает любое его выражение; трусил Кирюша, похлопывая себя по оттопыренным карманам, неизменно восторженный и преданный Сусанину, как аполин; Ригведас, всегда и у всех бывший на побегушках, был навьючен, как скоч; Дориан шествовал небрежно и устало, он умудрялся всегда выглядеть так аристократично, что даже скафандр, кажется, ниспадал с него античными складками - иллюзия, аналогичная несуществующим каналам Марса; Сегура все время оборачивался к Грише Эболи, порываясь его поддержать; а замыкал шествие победоносно шагающий Гюрг. От усталости, недосыпа и всей этой неправдоподобной эпопеи сегодняшней бесконечной ночи у Варвары голова шла кругом, и ее нисколько не интересовало, какие же там победы одержал командор Голубого отряда.

Ее внезапно поразило простейшее открытие: а ведь все, что произошло между нею и Гюргом, уложилось всего в несколько дней... Она пристальнее вгляделась в своего бывшего командора и поправилась: все, чего НЕ произошло между нею и Гюргом, который сейчас вышагивал, как римский легионер. Но поразило-то ее совсем другое: а ведь ей и Вуковуду отпущена всего одна ночь. Бесконечная, сумасшедшая, неповторимая, но всего одна!

Да что же это за жизнь такая...

Но горевать о жизни такой было уже некогда, потому что через порог переваливались и сразу же обмякали, оседали на пол страдальцы из вертолетной группы, как бывает всегда с людьми, мечтающими только об одном - добраться до родного дома. Родным домом был пол в шлюзовой камере, и теперь каждому надо было помочь, что-то расстегнуть, расшнуровать, отвинтить и вообще вытряхнуть из скафандра, а потом подставить плечо и проводить на камбуз, а вот Гришу на свободную коечку прямо в медотсек, где, хвала черным небесам и живой Вуковудовской крови, все еще теплился желтый прямоугольник. И она нагибаясь, присаживалась на корточки, обламывала ногти, подставляла колено или спину, наливала кружки, включала тостеры, утирала салфетками, подсовывала кусочки, отбирала кости - словом, вела себя, как и подобает женщине, в дом которой после трудного похода вернулись усталые мужчины. А когда случайно подняла голову и глянула в дверной проем, то увидела через площадку Вуковуда, стоявшего, прислонясь к лифтовому люку, и глядевшего на нее так, как, наверное, смотрят на уплывающую в иллюминаторе Землю - когда лицо безразличное, а глаза остановившиеся и отчаянные...

Прожевали, проглотили. Столпились, естественно, у входа в госпитальный - прапрадедовский способ "живой крови" повторили и чуточку успокоились, отодвинув отлет на полчаса. Спящих решили не трогать, хотя самая глубокая фаза сна уже миновала и обоих мучили видения: Боровиков жалостливо всхлипывал, а Тарумбаев продолжал причмокивать и мычать. Сусанин наклонился и разобрал бесконечно повторяемое "Почему... почему... почему Монк".

– Что значит - "почему Монк"?
– спросил он Вуковуда.

– Вероятно, если бы из вашей команды случайно выбрали кого-то - не вас - и обрекли на мучительную смерть, вы тоже до конца дней мучились бы вопросом: почему он, а не я?

– Это само собой, - кивнул Сусанин, - но все-таки: почему они выбрали Монкорбье? Действительно случайность?

– Не думаю. Монк был самым экспансивным, и когда их связали, вряд ли он оставался безучастным. Вероятно, бился, старался разорвать веревки или что там у них... Ругался, и виртуозно. Я так себе это представляю. Наверное, это и навело чартаров на мысль...

Он запнулся, увидев лицо Варвары. Сусанин оглянулся, следуя за его взглядом, отрывисто бросил:

– Приглядела бы за разгрузкой!

Варвара безропотно повернулась, вышла в тамбурную. А Вуковуд-то не знает, что у нее слух как у летучей мыши - даже здесь, в проеме выходного люка, она слышала его приглушенный голос: "Судя по всему, Монка подвесили за ногу, а он пытался изогнуться, схватиться за веревку. А им только этого и надо было..." - "С-с-сифаки бесхвостые... Он был жив?" - "М-м... когда?" "Ну, когда вам удалось бежать?" - "Нет. Но я бы предпочел не задерживать вас сейчас подробностями".
– "Как вышло, что у вас не было с собой парализаторов?" - "Были и парализаторы, все было. Стрелять по людям не могли".
– "Люди... Это ж хуже людоедства!" - "Да нет, то же самое. Эмоциональное насыщение за счет чужой жизни. Но попади вы каким-нибудь чудом в прошлое нашей Земли, во времена хомо хабилис, а то и попозднее, стали бы вы стрелять в своих предков из-за того, что они предаются каннибализму? Пеленки человечества, к сожалению, в довольно страшненьких пятнах..." "Боюсь, Вуд, вы путаете голод с развлечениями!" - "Я не путаю, я ставлю между ними знак равенства. На этой планете, во всяком случае, с ее чудовищными ночами".

Сзади послышались шаги; не оглядываясь, Варвара узнала Гюрга. Не вытерпел-таки, пришел. Дышит в темечко.

– То, что разгружают скочи, - все для вас, Варенька. Умыкнул прямо на глазах у зверья!
– Прямо фонтан самодовольства.

– Ну и как глаза?

– Жуть! Бессмысленные, остановившиеся, как у лунатиков. По-моему, я их оставил без ужина. Но зато вы получите новорожденного слоненка леопардовой окраски. Эй, Фофель, не сюда, тащи все на второй корабль!
– крикнул он из-за ее плеча своим скочам, опустошающим багажник вертолета.
– И две гаттерии, только чуть-чуть зажаренные...

– Плохо им придется без ужина, - сурово проговорила Варвара.
– Ночь-то - сорок два часа с минутами. Попробовали бы сами, а то не успели вернуться, и стрелой на камбуз.

– Ну, наконец-то, - обрадовался командор стратегов, - узнаю прежнюю мохнатую кобру! А ведь, между прочим, пока вы здесь сидели, у нас во рту, как говорится, маковой росинки...

Варвара круто развернулась и даже поднялась на цыпочки, чтобы очутиться лицом к лицу.

– Я вам хобот зажарю, - сквозь зубы процедила она.
– Хобот слоненка крапчатого и спаржу в майонезе!..