Чтение онлайн

— Ах, как я мог не поставить его в известность, — проворчал он, не испытывая раскаяния. — Плохой, плохой я, непременно свершу покаянную молитву.

С одной стороны, потеря очередного бойца света не могла не огорчать, но с другой… все, здесь находящиеся маги, являлись владыками этого мира, а чем меньше владык, тем правильнее. А когда останется один, то станет самым главным владыкой: помазанником и наместником единого светлого господа. К тому же, если брат Люци не был спасен от смерти, значит, не был и мил милосердному свету.

Брат Люци не убежал никуда, застигнутый шумной световой вспышкой, он оступился и умудрился свернуть шею на ступенях. А вот проклятый некромант практически не пострадал. Считать синяки и ссадины Конрад уж точно не стал, а в остальном: дышал, не бледнел сверх меры, не бился в конвульсиях. Лежал себе спокойненько, словно умаялся да заснул.

— Зло хранит выродка, — прошептал Конрад, вытаскивая длинный и тонкий кинжал. — Однако мне несложно исправить попустительство высших сил.

— Остановись!

Конрад на свое счастье действительно застыл, но вовсе не потому, что послушался приказа. Менее всего он ожидал услышать обладателя этого бесцветного, но полного силы голоса здесь.

«Империус ведь не собирался в этот мир, — подумал Конрад с досадой и тотчас же изменил сам себе, как частенько делал, стоило обстоятельствам поменяться. Только-только размышлял о том, что чем больше братьев отдадут жизни во славу воцарения в этом мире выживших, тем лучше? Рассчитывал сам стать божиим помазанником? Чушь несусветная! Только патриарх… император… ИМПЕРИУС достоин встать во главе, как и всегда. А он, верный слуга, всегда будет подле его трона.

— Отомри, — раболепство, наверняка отразившееся во взгляде и на лице Конрада, не могло не польстить, и империус позволил себе улыбку. — Но мальчишку не трогай.

— Слушаюсь, свет мой! — Конрад отступил от поверженного некроманта и воскликнул громче, чем следовало, голос многократно усилили стены, а затем унесли вверх: — Но! Он ведь!..

— Я знаю, кто он, — империус чуть поморщился: громких звуков он не выносил. — А ты не смей перечить!

Конрад опустился на колени, склонил голову, выражая полнейшую покорность и мольбу о прощении.

— Тебя оправдывает лишь то, что ты не видел произошедшего вне здания, — продолжил империус.

— От девки и лужицы крови не должно остаться, мой свет, — пролепетал Конрад и позволил себе осторожный взгляд.

Не ко времени! Поскольку по лицу империуса прошла тень.

— Лужицы крови не останется от кого-то другого, — с сожалением в голосе прошелестел тот, — но тварь пусть обезвреживают местные, может, если поторопятся, обойдутся без случайных жертв.

— И куда же девка делась, свет мой? — изумленно прошептал Конрад.

— Он, — империус, скривившись, словно зрелище вызывало у него рвотные позывы, указал на некроманта, — зашвырнул ее в портал.

Конрад ахнул.

— Ну? — спросил империус. — Понял, почему его теперь нельзя убивать?

Конрад не решился признаться в своей глупости.

— Он — наследник, — сказал империус так спокойно и наставительно, что у Конрада неприятно засосало под ложечкой. — Его отыскала сила, когда вошла в наш мир, но до определенного момента спала, проснулась, когда в ней возникла необходимость. У него! Нам она не подчинилась в должной мере, мы смогли приручить ее благодаря знакам и амулетам, но не полностью. Все время перехватывали капли, не в силах дотянуться до потока.

— Все потому, что он сын… — начал и не договорил Конрад.

— Именно. Но в Пресветлой Империи вся верхушка власти пронизана кровными узами. Магия перемещений считает главным его, — кивок в сторону некроманта, — но и наши просьбы не игнорирует. Когда я задумывал уничтожить отродье, полагал, сила изберет наследником кого-нибудь из нас. Перехода силы к старому некроманту не опасался: убить его оказалось несложно, если задаться целью. Но не теперь.

— Мой свет, почему?.. — все же расписался Конрад в своей несообразительности.

— Девчонка! Как ты не понимаешь? Отродье выбрало именно ее как своего наследника! Он же не себя защищал в последний миг, а ее — любой маг, если он не идиот, поймет, что это значит!

Конрад в жесте крайнего изумления поднес ладонь ко рту.

— Но она ведь местная, — проговорил он. — Магия ей недоступна!

— Значит, отродье нашел способ разбудить в ней дар.

— Проклятый! — Конрад сжал рукоять кинжала.

— Стоит оборвать его жизнь, — продолжил объяснять империус, — и магия в полной мере перейдет к ней. В полной, мой глупый раб! А мы же не связаны с ней кровью. Ни она нам, ни мы ей — никто! Мы мгновенно лишимся даже тех крох силы, которыми обладали.

— Убьем девку!

— И что дальше? Магия перейдет к ее родственникам или к друзьям, если их она ценит сильнее, чем нас. А уж в этом, думаю, даже ты сомневаться не станешь.

Конрад не сомневался в принципе по жизни. Не имелось у него склонности к сомнениям.

— Да мало ли, что в голове у этой малолетней дряни, — прошелестел империус. — Ее может окружать целая сучья стая из потенциальных наследников!

— Мой свет! Приказывай.

— Надень личину, хватай этого и следуй за мной. Говорят, темные прагматичны. Вот и будем договариваться.

***

— Ух ты! Лешик, закатай тебя в пельмень! — дядя Митя стоял и дивился поразительному зрелищу. — Ты чего это, а?

Алексей Прохоров, по его личному мнению, был парнем солидным. Уже в семнадцать сопливых лет раздобыл подержанный «Мерседес» и рассекал на нем по окрестностям. После того, как гаишники несколько раз поймали его без прав, пускать пыль в глаза местным перестал, машину продал и как-то даже посерьезнел сразу. Нет, его, разумеется, видали в прежней компании, окрещенной кем-то «местными квакиными», но все реже. А сейчас он поддерживал дружбу лишь с двоими бывшими однокашниками и вообще работал в какой-то конторе. Дядя Митя постоянно видел Лешика садящимся на электричку при полном параде, то есть, в деловом костюме. Но лишь потому, что вставал дядя Митя с петухами. Возвращался Лешик всегда в пацанском прикиде. Видать, стеснялся.

Однако сейчас на дереве сидел и размахивал руками именно он, Лешик, причем в пиджаке и при галстуке, с портфелем-барсеткой (дядя Митя не знал, как данная приблуда правильно зовется) и в явно недешевых ботинках, а не в своих обычных говнодавах.

— Дядь Мить! Дядь Мить! Главное, к дереву не подходи!!!

Ветер бил Лешику в лицо, потому, чего он там орал, дядя Митя слышал смутно. Почему-то велел не подходить.

— Да с какой-такой стати? — возмутился дядя Митя. — Мне всякие молокососы не указ.