Чтение онлайн

Медленно переставляя ноги, возвращаюсь в кровать.

Падаю на нее, смотрю в потолок и нет сил даже на то, чтобы поплакать. Мы пленницы здесь, мне об этом сказать ей?! И сколько, интересно, стоит моя почка на черном рынке?

– Давай поедим? А потом ты мне все расскажешь, - требует она.

Кушать я не могу и не хочу. Однако послушно встаю механической куклой и присаживаюсь за стол.

Нет. Все не то. Должен же быть хоть какой-то выход!

Я не сдамся.

Катя двигает к нам тарелки и вилки, она голодна. Что-то болтает - я не слушаю, вяло ковыряя вилкой картофельное пюре с мясной подливой и горошком. Ем, не чувствуя вкуса, понимая, что мне нужны силы. Катерина снова тормошит меня.

– Так как? Что за договор, на операцию?

– Да, - отвечаю коротко.

– Но они же не собираются меня оперировать?

– Тебя, нет, Кать, - устало потираю лоб, - пока ещё многое неясно! Давай сейчас отдохнем немножко. Мне надо подумать. Утро вечера мудренее.

– Переночуем здесь?

Мрачно усмехаюсь. Как-будто бы нам оставили выбор!

– Да, - как ни силюсь, не могу заставить себя проглотить больше ни кусочка.

Изучаю нашу комнату-палату, обнаруживаю дверь в маленький санузел-душевую. Отправляю Катю в душ и чистить зубы, а сама долго еще лежу на кровати в позе эмбриона, подтянув к себе колени.

Передохнуть не удается! Когда мы, наконец, собираемся лечь поспать, страшно вымотанные обе, к нам без стука заходит один из тех мужиков, которые скрутили меня силой перед тем как затащить сюда.

– Евгения, вы можете позвонить семье, - говорит один из них, гадко ухмыляясь. От его улыбочки у меня мороз по коже.

– Идите за мной!

– Я не хочу, - мне едва достаёт сил, чтобы произнести это. Да что они мне вкололи?!

– Быстро, - меняет он тон, - пошла за мной.

Бросаю взгляд на Катюшу и встаю, внутренне моментально мобилизуясь. Пусть теоретически, он может сделать все, что пожелает, но пусть это будет не при ней.

От меня и вправду сейчас ничего не зависит, поэтому лучше пока не злить их.

– Катюша, я очень быстро!
– акцентирую на этом, - позвоню и приду.

Она испуганно кивает.

Мне ничего другого не остается, кроме как последовать за ними. Мы недолго петляем полутёмными коридорами, пока тот мужик не заводит меня в какую-то каморку и не сует в руки мой мобильный телефон. Следом за нами входит женщина, по-видимому, из русскоязычных.

– Это для контроля за тобой, - с угрозой в голосе подтверждает он мои догадки, - одно лишнее слово, и я отключаю связь! Ясно?

– Да.

– Позвонишь мужу, или кому там, скажешь, добрались нормально. Что позвонишь на днях. Усекла?

– Да, я поняла.

– И чтоб без глупостей!
– тычет меня в бок пальцем. Резко отодвигаюсь, - ну звони давай, че застыла?

Руки начинают трястись, но я набираю Гришу. Он поднимает далеко не сразу - вероятно, сказывается разница во времени.

– Привет, - стараюсь говорить бодро, - мы уже на месте. Как ты, Гриша?

– Привет, - у них сейчас утро, - хорошо! Как настрой? У меня, как обычно, - делает драматическую паузу, - просыпаюсь сам, готовлю себе завтрак, кофе, и вообще все сам. Рубашку вот гладить собрался! Как холостяк. Боюсь привыкнуть, Женя.

– Справишься. Я позвоню тебе на днях, хорошо?

– Что значит на днях?!
– его голос становится подозрительным, - ты что там, такая занятая? И вообще, почему не по скайпу звонишь? Где Катя?

– Катя в палате, - пытаюсь справиться с подступающими слезами. Меня заставили включить громкую связь, и теперь женщина рядом просто слушает, а цербер справа уже больно вцепился в мое предплечье, на всякий случай, - я позвоню тебе по скайпу на днях. Разрядился ноутбук.

Цербер встряхивает меня, а Гриша разражается гневной тирадой:

– Да что там, розетки что ли нет, в больнице?! Зарядишь и позвонишь, мне на работу не с утра сегодня.

– Но у нас уже почти ночь, - думаю о том, что он в любом случае мне бы ничем не помог, даже если бы я и попыталась на что-то намекнуть. Но Гриша, как обычно, слышит только себя.

– Ладно, ночь так ночь, тогда завтра. Тебе по-любому в больнице целыми днями сидеть ждать, времени много! Хвостом там не сильно крути перед американскими кобелями…

– Гриш, ты в своём уме?!
– повышаю голос, - ты хоть о Кате поинтересуйся для приличия.

Несмотря на всю тяжесть ситуации, мне становится стыдно перед этими преступниками. Какой же жалкой, должно быть, кажется им моя жизнь!

– Ладно-ладно, не нападай. Радуйся, что вообще отпустил тебя по заграницам, у другого бы никуда не поехала. Есть папаша - вперёд!
– отзывается он. Делает паузу, - и вообще… Чего молчишь? Если есть что рассказать, рассказывай.

Женщина делает мне знак говорить, а мой конвоир решает закрепить это новым ощутимым тычком в бок. Я стою, чуть не плача.

– Гриша, - мысленно умоляю себя не расклеиться прямо здесь, - давай не будем ссориться. Я очень устала. У Кати все хорошо. Хочешь завтра - позвоню завтра!

– Позвонишь, когда сочтешь нужным, - протягивает он презрительно, - ты ж у нас такая деловая! Давай, пока. Кате привет. Когда операция?

– Пока не знаю. На днях, - мой голос дрожит.

– Хорошо, - Гриша по-прежнему ничего не замечает, - только не трать на телефон наши деньги! Звони по скайпу. Пока.

– Пока. Гриша! Позвони, пожалуйста, папе, скажи, что все хорошо.

– Эсэмэску кину. Мог бы и сам Катю набрать! Папаша, блин..

– Все, пока, - мне не терпится закончить разговор.

Пятнадцать лет назад

Долго стоим возле входа на территорию колледжа, друг напротив друга. И на наших лицах дурацкие улыбочки! Я встаю на бордюр, чтобы быть повыше, и смотреть ему в глаза не снизу вверх.

Алекс улыбается чуть насмешливо, а я снова почему-то робею перед ним. Но на душе так радостно и волнительно. Бутылка закопана нами на пляже, в надежном месте.

– Значит так, конверты закончились, - деловито произносит он, - дашь телефончик?

Киваю, смеюсь. Диктую ему мой американский номер. В Америке выгоднее общаться, конечно же, через местную связь, а чтобы позвонить своим, я меняю эту карточку на старую. Но здесь, в основном, на моем телефоне стоит американская.

– А где живёшь ты?
– не могу удержаться от вопроса.

– На Манхэттене, - отвечает он, и тоже смеётся.

Что, на Манхэттене? Самый дорогой и престижный район Нью-йорка. Мои глаза округляются.