Лабиринт
Шрифт:
– Ну, так плохо о тебе я не думал, - Алекс максимально расслаблен и улыбчив. Очевидно, что своим признанием я сбросила камень с его души, - но я думал, что, возможно, ты просто сбежала с ним, а потом он обманул тебя.
– Зачем ему это?
– пожимаю плечами.
– Назло мне, и чтобы лишить меня алиби, например. Но вообще-то, он ведь был неравнодушен к тебе, если помнишь! – недобро прищуривается.
– Не помню, - отвечаю тоже почти со злостью, - этот человек всегда был никем для меня.. И какое ещё, нафиг, алиби?
– Забудь!
– Алекс играет бутылкой, не обращая на меня никакого внимания, - дядя Бенджи выстроил фактаж для обвинения. И тогда это было простое совпадение – твое исчезновение, удобное для него, как понимаю я сейчас. Но копы интересовались моим алиби в ту ночь, когда произошёл взрыв. А был я с тобой! То есть подтвердить мое алиби могла бы только ты.
Переводит взгляд на меня, а до меня еще только-только доходит.
Как назло, начинается икота. Набираю полные лёгкие воздуха, чтобы прекратить это. Безуспешно.
– Знаешь, что сказал мне следак, который вел дело?! Что ты - плод моего воображения. Сказать честно, я и сам был готов поверить в это…
– О Боже, прости, - икаю и тяжело вздыхаю. Так недолго и до пьяных слез дойти! Неловко глажу его по спине, но Алекс почему-то отодвигается.
Коротко просит не гладить его. Ага, гордый значит. Ну и ладно, оставляю в покое его спину. Он же не собачка, в конце концов, чтобы так проявлять свое сочувствие.
– Ну хорошо, а если он не признается?
– Признается, - в тоне Алекса сухая уверенность. Делает ещё глоток, - я заставлю его рассказать мне все! Намочить штанишки, - усмехается. Говорит это даже, как мне кажется, с каким-то удовлетворением, - понимаешь, из-за жажды наживы он убил единственного своего кровного родственника, который был ему как сын.
– А что потом? – шепчу в ответ. К счастью, проклятая икота заканчивается.
– Потом сдам его интерполу! Я уже это делаю.. Он числится в международном розыске много лет.
Надолго замолкаем. Алекс с вопросом в глазах протягивает мне бутылку. Беру ее ослабевшей рукой, хотя не должна бы! Но сейчас все равно.
Я пью за любовь, втайне от него. За чистую любовь той семнадцатилетней девочки, и за себя сегодняшнюю, проживающую никчемную, неинтересную жизнь. Пью за то, чтобы колесо, в котором давно кручусь белкой, хоть немного замедлилось, а лучше остановилось совсем, дав мне возможность вдохнуть, наконец, настоящей жизни.
Сижу и раздумываю - жалея себя, жалея Алекса. То погружаясь в воспоминания, то заставляя себя встряхнуться и чуть не смеясь от жуткой каши в голове. Мысли гудят в ней роем непослушных пчел! Последняя эмоция – веселье от сравнения.
– Чем занимаешься?
– неожиданно спрашивает Алекс.
– А?
– Я смотрю, ты как-то уж очень ушла в себя…
– Да так, - отвечаю весьма уклончиво, с широкой глупой улыбкой на лице, - радуюсь, что все хорошо. Забери-ка бутылку. И больше не давай! Даже если попрошу, окей?
– Окей. Итак! Тебе стало известно, что я женат, только что. Откуда?
– он смотрит внимательно, поставив бутыль на тумбочку. Но, тоже широко улыбается мне.
– От верблюда, - хихикаю.
– От верблюда?
– Ну, так у нас говорят, когда информация засекречена, - мне смешно, но стоит сказать, что узнала об этом я от Кати, как он преображается! Вижу ясные, абсолютно трезвые глаза Алекса. А не притворяется ли он, что пьёт? Хотя, бутылка-то почти пуста.
– Я ничего не говорил Кате об этом.
– Ну, а если, - сосредоточенно размышляю, - она что-то на той квартире, в Нью-йорке заметила?
– Исключено. Это квартира организации, перевалочная база для любого агента. Там почти нет моих личных вещей. Думай ещё!
Чешусь. Ерзаю.
– Тогда не знаю, Алекс! Я спросила у нее в письме, но она пока не ответила.
– Так, ясно, - он откидывается на спину, заложив руки за голову, и вперяет взгляд в потолок, - значит Уилл, мать его.
– Уилл?! – туговато соображаю, и очень сейчас, кстати, страдаю от этого.
– Да, - я вот чувствую, что Алекс зол на парня.
– Ну-ну, - зачем-то успокаивающе хлопаю его по руке, и снова смеюсь. На смену икоте неожиданно приходят приступы смеха, которые мне сложно контролировать. Смотрит косо, странно, - не нужно так расстраиваться. Это ж не государственная тайна? А может, расскажешь о жене? Ну, как бы для справки, или для общей информации..
И снова я давлюсь от смеха, ругая себя за это почем зря, а Алекс, вздохнув, поднимается и садится по-турецки. Отодвигает от меня бутылку подальше, которую я ловко пытаюсь схватить с тумбочки. Смотрит печально и строго.
– Тогда мне придётся сделать еще один большой глоточек, - говорит он, уведя ее из-под моего носа в самый последний момент, когда я уже видела ее своей, и нагло делает глоток, - а лучше два!
Смеемся.
– Нам еще по косяку не хватает для полной картины, - выдаю, переведя дыхание после смеха и возвращаясь в свое обычное спокойное состояние.
– Неа, косяк ты не потянешь после виски. Убьет, - на этом подвисает.
– Так что там жена? – напоминаю.
– Давай, лучше, ты первая?
– Это в каком смысле?
– неслабо озадачиваюсь.
– Расскажи про мужа, пьяная Женя!
– подтрунивает Алекс, усмехаясь.
Раздумываю – обидеться или нет? Не так уж я пьяна. А еще, мне ужасно не хочется ничего рассказывать! Но, таки приходится отозваться скупым обещанием быть второй. Мне слишком интересно послушать про его жену, а он ведь тоже имеет право задавать вопросы.
– Тема для меня, на самом деле, больная, - признается Алекс. Он немного напряжён, я чувствую, - и вместе с тем, как ты сказала, все до смешного просто! Мой брак - это про несбывшиеся надежды. А вообще, никакого брака давно уже нет.
Дальше он опять замолкает. Мне даже приходится потормошить его немного вопросом «И что за надежды?» - в ответ смотрит до жути пронзительно. Почему-то смущаюсь. В свою очередь, изображаю сочувствие на лице, которого на самом деле не испытываю.
– Надежда на любовь оказалась химерой, и вот это было больнее всего, - несколько пафосно произносит Алекс, и отдирает одним движением этикетку с бутылки. О, символично!